Амулет Анастасии

ГЛАВА 9* "Медицинский" осмотр

Утром, не дав мне нормально проснуться, заявилась Ганна. Как обычно, с неизменно фальшивой улыбочкой на мясистом лице. Меня насторожило то, что дверь на ночь явно кем-то была заперта, потому что сначала я услышала лязганье открываемого навесного замка, а уж потом появилась управляющая. Ну что ж, этого следовало ожидать.

Одета она была сегодня иначе. Вместо простой поневы и блузы на ней красовался богатый красный сарафан из парчи с отделкой из широкой тесьмы, с витиеватым орнаментом. Золотые нити, вплетенные в основу ткани, играли в отблесках теплого утреннего солнца.

Кроме того, поверх тонкой шелковой рубахи, расшитой по горловине и рукавам вышивкой гладью, имелся долгополый кафтан-накидка без рукавов. В голове вертелось смешное название. Как его на Руси называли? Что-то типа “похабень”. Вспомнив название, я улыбнулась. Точно! Забавное название – охабень. И откуда я это знаю?

Бархатный кафтан играл оттенками красного цвета от темно-бордового, почти черного, до сочного алого.

Голову венчал повойник, в цвет сарафана, щедро украшенный богатой, с золотом тесьмой. Хороша барыня! Ничего не скажешь. Рядом с ее нарядом, мой, как мне показалось сначала, приличный сарафан, выглядел одежкой нищенки.

Рядом с Ганной находилась и ее свита. Мамки-няньки, не поместившиеся в тесной комнатушке княжны, толпились возле дверей снаружи, толкая друг друга и постоянно переговариваясь и переругиваясь между собой.

– Осмотр! – объявила Ганна, даже не поздоровавшись со мной, – Помогите раздеться княжинке!

Ганна хлопнула в ладоши, и две тетки, что стояли ближе, ринулись на помощь. Анисию грубо вытолкали из помещения, чтобы “не мешалась под ногами”, как заявила управляющая. Вообще, создавалось стойкое ощущение, что и на меня Ганна смотрела как на вещь, только внешне соблюдая правила приличия.

Тетки, подскочившие ко мне, казались абсолютно одинаковыми, как близнецы. Неприметной внешности, лет сорока-сорока пяти. Серые глаза, тусклые волосы и идентичные манеры и повадки делали их совершенно безликими. На их фоне Ганна выглядела просто королевой. Они довольно ловко стянули с меня домашнее платье, оставив в одной сорочке, под которой не было ничего больше.

Я поежилась, скорее не от того, что было прохладно, а от дикой неловкости. Ситуацию я не контролировала и поэтому, повлиять на нее никак не могла.

Меж тем Ганна зычно выкрикнула:

– Досточтимая матушка, игуменья! Пожалуйте!

Тетки, столпившиеся возле дверей светлицы, расступились с почтением пропуская кого-то.

В помещение вплыла, именно вплыла, а не вошла, пожилая тетка, лет шестидесяти пяти-семи. Высокая, сухая, с поджатыми тонкими губами на испещренном тонкой сеткой морщин лице. Крючковатый выдающийся нос и черные радужки глаз делали ее похожей на ведьму из голливудских сказок. Тем более, что облачена она была в длинную черную мантию, бархатный подол которой волочился по пыльному полу, что довершало зловещий образ.

Голову венчала скуфья, поверх нее был хитро повязан черный платок. На груди же красовался увесистый золотой крест, щедро инкрустированный драгоценными камнями. В правой руке монахиня сжимала богатую трость из какого-то дорогого дерева, покрытую черным глянцевым лаком. Ручка-набалдашник был выполнен в виде головы орла из молочно-белой кости с золотыми вставками, в глазах у птицы сверкали темно-красные кровавые рубины.

Следом за игуменьей семенили две монахини рангом поменьше и одетые гораздо скромнее, и невысокая сухонькая старушка в простой крестьянской одежде, с той только разницей, что поверх поневы был повязан чистый фартук, а на голове, пугая непривычной здесь белизной – косынка.

Одна из помощниц Ганны, бесцеремонно подтолкнула меня к кровати:

– Ложьтесь, княжинка!

Меня что? Будут осматривать вот так? При всем честном народе? Этого я не ожидала, тем более, что конкретно до этого момента, не совсем понимала какой осмотр мне предстоит. Вот тебе и на… Чувствуя, что становлюсь пунцовой, я встала в ступор. Что делать теперь?

С одной стороны мне все это казалось диким и невозможным, но с другой, чтобы не выдавать себя пока, нужно же чем-то жертвовать. “Представлю, что на приеме у гинеколога,” – уговорила я себя, и не глядя ни на кого, чтобы не смущаться, легла на кровать.

Осмотр же, к моему облегчению, оказался сильно поверхностным. Знахарка пощупала грудь; помяла живот. Провела чисто визуальное гинекологическое обследование, после чего осмотрела рот, язык и десны; поковырялась в волосах и скупо резюмировала:

– Здорова! Тоща только.

Игуменья махнула рукой, блеснув крупным золотым перстнем, и одна из монахинь записала что-то в большой тетради в тяжелом деревянном переплете. После этого “матушка” извлекла откуда-то из складок своей мантии крошечную печать, заключенную в маленький золотой футляр с драгоценными инкрустациями, и, смачно дыхнув на нее, поставила оттиск на медицинском заключении. Варварски вырвав лист из тетради она передала его Ганне.

Ганна засуетилась перед монахиней, расчищая ей выход до дверей и сама вызвалась проводить почетную гостью. Я же, наконец, с облегчением вздохнула. Когда эта кодла покинула комнату воздуха стало гораздо больше. Интересно, если я – это все таки я, то тело мое – и девственности там и в помине нет. А раньше, насколько я помню, это было все-таки одним из основных условий для удачного замужества. Как же тогда осмотр?