Амулет Анастасии

ГЛАВА 10* Хлеба и зрелищ

Каша как каша. Обычная овсянка, разве что более грубая, чем привычная мне с детства. Без масла. К блинам мне налили киселя, тоже овсяного, немного сдобренного медом и какими-то травами.

Единственное, что порадовало из еды, так это блины. Они оказались очень вкусными, и хоть по структуре больше напоминали американские панкейки – толстенькие и пышные, но выпечены были на славу и имели приятный ванильный оттенок вкуса. Ох, была-не была! Со сметаной я умяла не меньше трех штук.

Все это время я с интересом рассматривала происходящее за столом и рядом с ним. Свита Ганны в этом просторном помещении расположились в самых разных местах. На многочисленных лавках, на приступках и даже на ступени обширного подиума, в центре которого возвышался обеденный стол и, казалось, ждали чего-то.

Честно, мне не особо было приятно трапезничать под их пристальными голодными взглядами. Но после прилюдного медицинского осмотра я уже ничему не удивлялась. И, как оказалось, зря…

К слову сказать, для Ганны отдельно подали малиновое варенье и плошку с медом, которых нам с мальчишкой, очевидно не полагались. К тому же, для нее стоял отдельный кувшин с питьем, по запаху напоминающим медовуху, и объемное блюдо с запеченной рыбой.

Забавно… С чего это вдруг такое разделение? Кто этот мальчик? И почему простая управляющая питается лучше, чем княжна, к примеру? Где, в конце концов, дядя? Одни вопросы.

Трапеза проходила в мертвой тишине, нарушаемой лишь бряканьем ложек по мискам, до тех пор, пока я не стала свидетелем совершенно дикой сцены. Ганна, основательно подкрепившись и довольно и сыто отдуваясь, безжалостно вытерла краем красивого вышитого рукава жирные от еды губы, намазала тонким слоем сметаны очередной блин, свернула его конвертиком и кинула ближайшей парочке теток из своей свиты, прямо на пол.

И вот тут случилось невообразимое. Тетки, толкая друг друга, и дико голося, пытались дотянуться до заветного блина. Царапая и кусая друг друга. Кто-то вцепился сопернице в волосы, и та завизжала переходя с обычного голоса в ультразвук.

Ганна, с мерзкой ухмылкой наблюдала за творившимся безобразием, изредка всхохатывая густым зычным голосом. Вторил ей звонкий, как колокольчик, мальчишеский смех. Я обернулась на пацана.

О, боже! Он явно испытывал ни с чем несравнимое удовольствие и не отрываясь смотрел на дикое “развлечение”. Схватившись руками за живот ребенок покатывался от смеха, едва не падая с высокого стула.

Пипец! Это что? Шоу? Вместо телека? Похоже что так…

После недолгой возни за брошенный блин из кучи-малы вылезла совершенно растрепанная тетка в сдвинутом набекрень платке и победно подняла над головой изрядно потрепанный, весь в серых комочках пыли, трофей. Соперницы недовольно загудели. Она что? Есть его собралась?

Я вытаращила глаза: победительница затолкала в рот испачканный блин, даже не отряхнув его толком! Капец!

На этом увеселения не закончились. Подобный номер Ганна исполнила еще три раза, с той разницей, что в следующий блин был добавлен мед, в третий варенье, а в четвертый раз соперницы бились за кусок рыбы.

Что же это за дичь такая?! Самое забавное, что все это время, ни пока мы завтракали, ни во время “увеселительной” программы, никто не произнес ни слова, видимо следуя древнему закону общепита: “Когда я ем, я глух и нем!”. Только дикий ржач и звуки борьбы за еду.

Меня же все это время не отпускал вопрос, что за мальчонка за княжеским столом? Пока только Анисия была для меня источником информации, так что придется дознаваться у нее. Кстати, где она?

Вспомнив, что девчонку вряд ли хорошо покормят, я стянула со стола тряпочку, которая служила салфеткой и завернула в нее три блина, стараясь сделать это незаметно, как раз в то время, когда Ганна с мальчишкой в очередной раз потешались над дерущимися бабами. Хорошенько завернув их, я спрятала сверток в рукав блузы. Промаслится все равно. Ну да ладно…

Эх, еще бы каши ей, да киселя. Жаль девчонку. Хорошая она. И пока единственный человек, которому я могу здесь доверять.

Наконец дикая трапеза закончилась. Появилась кухарка, чтобы убрать со стола. Это и есть та самая Дороха, наверное. Я пыталась рассмотреть ее получше. Женщине на вид было около пятидесяти лет. Темно-русая, простоватое симпатичное лицо. Она обладала приятной зрелой полнотой.

Одежда простая: юбка, блуза, видавший виды фартук, вместо платка на голове смешной цветастый чепец. И глаза… Глаза мне понравились: добрые, с легкой грустинкой, серо-зеленого цвета и с расходящимися от них легкими лучиками морщинок.

Заметив, что я разглядываю ее, кухарка не отвела взгляда, и не стушевалась. Может потому, что считает княжинку блаженной? Или нет? Я осторожно тронула ее за руку.

– Что-то желает, госпожа? – доброжелательно откликнулась женщина.

Я кивнула.

– Чего? – уточнила она.

– Кисель… – я показала на кувшин. – И каши. В светлицу.

Служанка согласно кивнула:

– Чуть позже, княжинка. Анисью пришлете.