Амулет любви

12. Алексей.

Алексей был актёром маленького петербургского драмтеатра – своего рода подпольного королевства, одного из тех, что ютились в сырых подвалах старых зданий, зажатых между пафосными ресторанами и шумными барами. Звёзд с неба не хватал, задействован был на вторых ролях и далеко не во всех постановках.

Чаще всего ему доставались роли бессловесной мебели: молчаливых стражников, угрюмых слуг или случайных прохожих. Он прекрасно понимал, что не слишком одарён, ему не хватало той особой искры, того магнетизма, который сразу притягивает взгляды зрителей. Но сцена для него была смыслом жизни, тем священным местом, где он мог, пусть и ненадолго, стать кем-то другим, вырваться из серой обыденности.

В тот год у него родился сын, маленький Миша, с огромными глазами и пухлыми щечками. Денег в доме катастрофически не хватало. И чтобы обеспечивать своим семьям достойную жизнь, вдвоем с другом они открыли небольшой уютный тату-салон в спальном районе. «Чернильное сердце» – так, с некоторой иронией, они назвали свое детище.

Совмещая с театром эту вторую работу, Алексей и в ней находил творческое начало, пусть и несколько иное. Ему нравилось создавать эскизы, продумывать каждую деталь, каждую линию, вкладывая в рисунок частичку себя. У опытных татуировщиков есть негласное правило: бить только по индивидуальным эскизам. Алексей пока еще не был опытным, но находить для каждого клиента что-то особенное, отражающее его внутренний мир, было невероятно интересно. Он будто создавал маленький спектакль на коже, вечный монолог, где каждый узор играл свою главную роль.

Откуда в салоне вообще взялась эта странная книга, он не знал. Она была старой и тяжелой, потрепанной, с обложкой из грубой потемневшей от времени кожи. Страницы её были заполнены странными рисунками и непонятными иероглифами, похожими на птичьи следы. Сергей говорил, что нашёл её на какой-то барахолке среди кучи старых журналов и виниловых пластинок.

Как-то вечером, когда город затих, после ухода напарника и последнего клиента Алексей устало налил себе крепкий кофе, сел за стол и стал разглядывать изображения в книге. За окном уже давно стемнело, и тусклый свет уличного фонаря едва проникал в салон. Один узор, напоминающий сложное сплетение корней и ветвей, ему настолько приглянулся, что, закатав рукав рабочей рубашки, он решил его себе нанести.

Используя новенькую, мягко жужжащую тату-машинку, он стал аккуратно переносить рисунок на кожу своего предплечья. Игла ритмично вонзалась в плоть, оставляя четкий след. Как только он набил последний штрих, ему показалось, что узор подсвечивается изнутри, словно под кожей затеплился огонёк. Алексей протянул руку, чтобы поправить штатив кольцевой лампы, решив, что это просто игра света. Но сделать это не успел: перед глазами полыхнула ослепительная вспышка, мир мгновенно схлопнулся, и вокруг воцарился абсолютный мрак.

***

А потом мир наполнился звуками и светом. Он лежал на какой-то телеге, правая рука и левая нога были перевязаны. Тело и голова болели, слышались напевные бормотания.

– Где я? – подал голос Алексей.

– Слава богам и вам великий, вы вернули душу Мирослава в тело. Мы за нашего командира и в огонь, и в воду. Нижайше благодарим вас и просим принять скромную плату.

Звякнул кошель с монетами. Его спрятал в карман человек с лицом, скрытым капюшоном. Телега сдвинулась с места, и Алексей под мягкое укачивание провалился в дрему. Когда он в следующий раз открыл глаза, был вечер.

– Воды, – голос не слушался, но был зычным. Таким, что каждому оперному певцу позавидовать можно было бы: глубокий голос, с лёгкой хрипотцой, которая лишь добавляла ему силы и привлекательности, словно вибрато в конце арии. Даже в таком измученном состоянии, он звучал как хорошо поставленный баритон, способный заполнить собой огромный зал без микрофона.

Обрадованные солдаты обступили телегу.

– Вот, Мирослав, держи! – сказал один из них, подавая флягу Алексею. – Мы уж не чаяли, что колдун тебя в тело вернет, метался ты в лихорадке, видно было, что недолго тебе осталось. Но и тебя вернул, и раны твои затянул, есть за что заплатить. Мы скинулись на твое исцеление, на весь полк поделили, немного на каждого пришлось. А твои деньги я сохранил, потратишь на отдыхе на восстановление. На вот, спрячь.

Бравый вояка, который все это время говорил, положил ему на грудь увесистый кошель. Алексей машинально убрал его в карман штанов:

– А где этот колдун?

– Да, кто его знает. Еще ночью в горы утек. Разве что про колдунов прознаешь? Скрытные они.

– Долго я спал?

– Так целых трое суток почти, зато восстановился как. Целитель при обозе тебя перевязывал, все диву давался, что раны почти зажили.

«Трое суток!» – Алексей лихорадочно думал, но не понимал, ни как он здесь оказался, ни почему он весь изранен, ни что это за новая внешность, ни что это за занятный язык.

Через несколько дней скрипучий обоз, гружённый пожитками и сопровождаемый небольшой группой скучающих вояк, наконец, достиг городских ворот. Алексей, изрядно уставший от долгого пути и однообразных пейзажей, попрощался с товарищами, поблагодарив их за спасение своей жизни, и снял скромный номер на постоялом дворе.

Неделю он посвятил изучению города, пытался выйти на след хоть одного колдуна: бродил по узким мощёным улочкам, заглядывал в шумные таверны и тихие лавки, расспрашивал о них местных жителей. Но услуги колдунов были не дешевы, обращались к ним не часто и не искали их никогда. Как будто откуда-то узнавали, что нужны, и сами являлись, словно ведомые некой таинственной силой. Зато, совершенно случайно, Алексей наткнулся на бродячий театр, разбивший свой шатёр на главной площади. С радостью примкнул он к артистам, справедливо полагая, что, путешествуя, быстрее отыщет нужных ему таинственных чародеев.