Анагел мой. Дети Богов

Глава седьмая. Три

*****

Огромный мост, ведущий ко входу в замок, кипел жизнью...

У толстых перил примостились торговцы, предлагавшие на продажу еду и продукты. Ремесленники раскинули товары, аккуратно разделив все на кучки – подороже и подешевле, для бедняков. Художники, резчики по дереву, рыбаки, самураи, просто люди с корзинками за спиной. Носильщики с драгоценными паланкинами на плечах. Патруль городской стражи. Громкий перестук деревянных сандалий. Бедняки сторонкой обходят важных самураев, держась подальше. Люди... И шум, обычный рыночный шум. Впрочем, не такой, как, скажем, в Италии. Там орали будь здоров.

- Сколько запахов... – поморщилась Дааха, стараясь удержать лошадь, которая перла вперед, расталкивая людей. – Давно я столько людей не видела...

Нобусигэ ехал впереди, на маленькой крепкой кобылке, и громко приказывал освободить дорогу. На него, правда, мало обращали внимания, но испуганно шарахались, когда он тыкал в спину зазевавшимся гулякам длинным тонким бамбуковым прутом, с заточенным кончиком. Уступали нехотя, на миг застывали, увидев Арнавула и Дааху без капюшонов. И почти сразу же забывали, отвлекаясь на что-нибудь...

- Хоть бы удивился кто что ли... – весело проворчал Арнавул. – Вот за что они мне и нравятся – за скромность.

- Кто?

- Японцы. Помнишь французов? Аж за ноги хватали, чтобы пощупать – настоящие мы или нет...

- Нашел с кем сравнить! – фыркнула Дааха. – Менталитет – штука сложная. В Европе и религия другая.

- И да ладно, Небеса с ней, с религией. А мне все же интересно, на кой мы понадобились сёгуну? Нобусигэ не скажет, потому что не знает.

Самурай на миг обернулся, услышав свое имя, и коротко махнул рукой.

- Приедем – увидим, - ответила Дааха, продолжая вертеть головой.

Ближе к замку стало не так многолюдно, но тем не менее, так же шумно. Здесь было больше тех, кто торговал дорогими поделками: вазами, картинами на толстой бумаге, статуэтками. Продавцы негромко приглашали посмотреть на товар, призывно размахивая руками. Кто-то играл на кото, удивительным образом умудряясь не нарушать общий фон, а наоборот, даже дополнять его...

- Ки-сё-тэн-кэцу, - негромко сказала Дааха, прислушавшись к музыке.

- А?! – оторопел Арнавул.

- Стиль такой музыкальный, неуч! – с веселой издёвкой фыркнула Дааха. - Подъем, развитие, смена мелодии, заключение. Я права, Нобусигэ?

- Госпожа только что покорила мое сердце великолепным знанием музыки! – сдержанно ответил самурай, разворачиваясь к ней. Но в голосе мелькнуло неподдельное восхищение...

- Вот! – торжествующе сказала Дааха и показала мужу язык.

- Ну-ну... – буркнул анагел, втайне радуясь тому, что Нобусигэ был ошарашен не меньше его. – Всё-то мы знаем...

Дааха цокнула довольно языком и кинула музыканту монетку, которую он подхватил буквально на лету. И тут же вцепился в свой инструмент, играя что-то другое и глядя вслед странной госпоже. Дальше какой-то толстый японец негромко читал нараспев стихи, сидя на маленькой скамеечке, и раскачиваясь в такт своему голосу. Вокруг столпились богато одетые люди, и Арнавул с удивлением увидел, что в основном это женщины, в богато расшитых кимоно, которые внимательно слушали. У ног поэта валялось несколько монет...

- Гоширу, поэт один... – сказал Нобусигэ, увидев недоуменный взгляд анагела. – Славится стихами, воспевающими красоту женского тела и любовные утехи. Не любят его, но терпят, исправно налоги платит.

Арнавул улыбнулся, когда Дааха круто осадила лошадь и умоляюще посмотрела на мужа:

- И ты туда же?

- Ну когда я еще услышу такое? Ну, миленький...

Нобусигэ оглянулся на ворота и кивнул. Арнавул спрыгнул с лошади и помог жене спуститься. Она чмокнула его в щеку и пошла к поэту. Выше всех стоящих японок на голову, Дааха пристроилась позади всех, с интересом прислушиваясь к стихам...

...Что может быть нежнее тела

Дающего ласку?

Лишь тонкий шелк, укрывающий

Тонкую талию...

Что может быть слаще поцелуя

В томной неге любви?

Лишь сладость ночи, дарящая

Силу любви...

Я люблю поэзию, подумал Арнавул, но эту еще не понял...

Тонкие пальцы, несущие радость –

Что сравнится с ними?

То нежные лепестки ириса, цветущие

В водах Эдо...

- Ах... – прокатилось по толпе. – Еще!

Дааха стояла, прижав кулачки к щекам и улыбалась. Женщины набросали поэту монеток и стали требовать продолжения. Тот благосклонно кивнул и стал перебирать затертые листы бумаги с иероглифами.

- Даа... – шепотом позвал Арнавул. – Я тебе лучше прочту. Идем, нас ждут...

Дааха вздохнула с сожалением и вернулась обратно. Легко запрыгнула на лошадь и хитро посмотрела на мужа:

- А любовные стихи будут?

- Угу.

- Ловлю на слове, сильный!

Она кивнула терпеливо ждущему Нобусигэ и тронула поводья, кивнув взгляд на поэта... Перед стеной сидело еще несколько человек с музыкальными инструментами, но Арнавул молча взял лошадку жены под уздцы и повел за собой. Дааха лишь вздохнула.

Вход в ворота, через которые они должны были въехать, охраняла группа воинов в полном снаряжении: доспехи, копья, шлемы, мечи... Арнавул усмехнулся, увидев их, и подмигнул Нобусигэ:

- Ваши солдаты крепки духом, самурай?

- Да, господин, - с легким недоумением посмотрел на него Нобусигэ. – Они служат честно.

- Я не об этом...

Дааха не успела и слова сказать, как Арнавул дернул шнурок накидки и взлетел. Промчался за двумя стенами и неожиданно вылетел перед самым носом солдат. Эффект оказался что надо: охрана испуганно метнулась в ворота, налетая друг на друга и сбивая один другого с ног...

- Я – Араджиро! – властным голосом сказал Арнавул, когда солдаты сгрудились у створки ворот, ощетинившись мечами и копьями. – Гость хозяина вашего!