Анагел мой. Дети Богов

Глава седьмая. Пять

******

7.5

Вязкая горечь подкатила к горлу и анагел упал на колени, сдерживая тошноту.

- Что, Араджиро?! – побледнел внизу Иэсигэ, который терпеливо топтался у лестницы.

Анагел медленно поднялся и стал спускаться по лестнице. Иэсигэ вдруг все понял, так же медленно отступая назад, бледнея еще больше:

- Она... она...

- Она умерла. Думаю, что ребенок тоже.

Арнавул медленно опустился на одно колено, склонив голову:

- Я скорблю о твоей потере, сёгун. Прости меня, прости жену мою.

- Я знал... – очень тихо, свирепея на глазах, проговорил Окугава. – Я чувствовал, что вы тоже лжецы.

Анагел был настолько поглощен своими мыслями, что до него не сразу дошел смысл сказанного. А когда дошел – было поздно...

Окугава молниеносно выхватил меч из-за пояса и бесшумно метнулся к Арнавулу. В последнюю секунду анагел уловил движение, выставляя левую руку над головой в отчаянной попытке защититься, понимая, что не успевает, но тяжелая и острая катана с легкостью преодолела это препятствие. Снесла руку по локоть и со всего маху, наискосок, срубила голову...

- Арнавул, он жив! – выскочила на лестницу Дааха, держа ребенка на руках. – Я смогла... Ар...

Тело Арнавула завалилось вперед, забрызгивая кровью полированный пол. Одежда с треском забугрилась на спине, когда анагел в агонии забил крыльями.

Иэсигэ отступил назад, и, когда выскочила Дааха, выронил меч:

- Нет... Я... О, боги!

- Арнаву-у-у-ул!!!

За спиной Иэсигэ с глухим треском развалились фарфоровые чашки, которые принесли девушки взамен опрокинутых. И вдруг крик, разрушивший спокойный приглушенный шум замка, понесся дальше, заставив попрятаться прислугу и испуганно вздрогнуть стражу...

Окугава рухнул на колени, когда Дааха, с безумными бешеными глазами стала спускаться по лестнице:

- Великая... Я виноват... Я не сдержан, знаю, но, если ты можешь...

- Подержи своего сына напоследок, - медленно и спокойно произнесла анагел и протянула Иэсигэ маленький копошащийся комочек.

Потом осторожно опустилась на колени, удерживая еще бьющееся тело мужа и стала слепо приставлять голову к телу, неуверенно, пытаясь остановить бьющую кровь пальцами. Это не удавалось, но Дааха раз за разом продолжала. Даже когда Арнавул наконец-то затих, она все так же держала его голову, приложив ее к телу... Иэсигэ положил ребенка на пол, чтобы не выронить. Его трясло так, что в нависшей тишине было слышно, как лязгают зубы.

Дааха осторожно опустила голову мужа, и легла с ним рядом, обняв. Гладила крылья и что-то тихо говорила на непонятном языке. Подтянула его правую руку и легла на ладонь щекой, продолжая что-то говорить. Потом замерла и заскулила...

Иэсигэ попятился на коленях, с ужасом чувствуя, как зашевелились волосы на голове: было столько животного и страшного в этом скулении, столько боли, что нестерпимо захотелось броситься куда-нибудь и зарыться, спрятаться, забиться так глубоко, чтобы никогда больше этого не слышать.

Потом Дааха поднялась, взяла отрубленную руку и, развернув тело Анагела, положила ее рядом. Собрала пряди светлых волос, которые задел меч, аккуратно спрятала их в карман плаща. И осторожно подняла плачущего ребенка с пола:

- Тише, маленький, тише... Ну, чего ты?.. Все хорошо, слышишь?.. Наступит утро, придет день, а ты станешь большим и сильным... Будет солнце тебя согревать и небо тебе улыбаться... И время потечет своей обычной дорогой, даря тебе жизнь... Ну, не плачь, маленький... Ч-ч-ч, маленький, все хорошо... Тихо, тихо...

Она сунул в рот ребенку мизинец и он вдруг затих, сладко зачмокав.

- Прикажи принести теплого молока. Он есть хочет... – подняла Дааха огромные безжизненные глаза на Окугаву, который был бледнее некуда. – Пока он не понял, нужно его покормить. Прикажи принести большое одеяло, наши вещи и подать двух лошадей. И позови Нобусигэ. Иди.

Окугава судорожно сглотнул и пополз к дверям, постоянно оборачиваясь. А еще через несколько мгновений в зал неслышно вошел Нобусигэ. Дошел до тела и остановился, ошарашенный:

- Госпожа...

- Помоги мне, самурай, - не поднимая головы глухо сказала Дааха, продолжая укачивать ребенка. – Нужно завернуть тело и отвезти в наш дом. Ты поможешь?

Нобусигэ медленно опустился на одно колено и склонился в глубоком почтительном поклоне:

- Я почту за честь проводить вашего мужа, Великая... Мой меч и моя честь – к вашим услугам.

- Спасибо...

...Самурай помог перенести тело в дом на утесе. Не без помощи местных жителей, конечно, которые принесли веревки и длинные лестницы. Как они узнали о смерти Арнавула – для Даахи осталось загадкой, но в крохотное ущелье пришло очень много людей, молчаливых, спокойных, которые помогли сделать все, что нужно...

Выдобленная ниша в стене дома, которую однажды, давным-давно вырубил Арнавул, теперь стала для него последним пристанищем. Нобусигэ аккуратно уложил в нишу тело, потом принялся замуровывать ее камнями, скрепляя каким-то раствором, который несколько женщин замешали на месте. Оставил лишь небольшую щель, в которой еще можно было увидеть потемневшее, но все же такое спокойное лицо анагела и повернулся к Даахе:

- Госпожа?

- Да. Спасибо.

Дааха подошла. Долго смотрела на мужа, потом вздохнула и произнесла:

- Я помню всё. И буду помнить. Ты был лучшим мужем и пусть небеса сохранят там место для тебя, милый. Спасибо тебе, что ты был со мной всегда. Я люблю тебя, сильный. И прости меня, если когда-то я тебя обидела...

Она отвернулась. Нобусигэ взял последний камень и с силой загнал его в щель. И вот только тогда Дааху прорвало...

...- Госпожа, вы вернетесь? – тихо спросил Нобусигэ, когда, ранним утром, они стояли на краю утеса, глядя, как медленно выползает солнце.

Дааха посмотрела вниз, где все еще сидели люди из деревушек, и горько произнесла:

- Если бы ты знал, сколько таких рассветов на краю скал я встретила... Мы никогда не возвращемся туда, где умираем. Один раз такое было, но мы быстро ушли оттуда. Я не вернусь, воин. По крайней мере – не скоро. И знай это только ты один...