Анагел мой. Дети Богов

Глава восьмая. Три

...Сначала что-то громко грохнуло на улице. И следом, россыпью, нервной, дробной – выстрелы.

Первым выскочил на улицу майор, одеваясь на ходу. Успел кинуть на бегу:

- Не высовывайтесь!

И исчез.

- Чевой-то? – сонно заворочалась старуха и села, кряхтя. – Никак стреляють?

- Да, бабушка, - тихо ответила Дааха и слезла с печи. – Вы не выходите, я пойду, гляну чего там...

- Куда, малахольная?! – испуганно вскинулась бабка и тоже полезла вниз. – Не ходи!

- Я только гляну!

И ту началось... Застрекотали-забились пулеметы, несколько раз что-то тяжело бабахнуло, и опять, россыпью – автоматы да винтовки.

Дааха выскочила на улицу и через пару минут влетела обратно:

- Немцы идут!

- И что?

- Стреляют во всех подряд! Собирайтесь, уйдем отсюда!

- Как стреляють?! В кого?! – оторопела старуха, не попадая трясущимися руками в кацавейку, в которую ее впихивала девушка.

- В наших! Бабушка, скорее! Пожалуйста...

- Иду, иду.

Во дворе что-то громко хлопнуло. И тут же истошный вопль козы Машки. Дааха схватила маленькую старушку на руки и потащила в заднюю комнату, выходящую окном в огород. Толкнула спиной старую раму, которая с треском вывалилась, и с силой выпихнула старуху, которая свалилась прямо на кучу перегнившего навоза.

- Бегом! – зашипела Дааха, свалившись следом.

И они поползли, вжимаясь в сырой, выгоревший летом бурьян, каждый раз испуганно ойкая при выстрелах сзади. Потом кто-то что-то громко проорал и выстрелы стихли. Дааха осторожно высунулась и тут же спряталсь обратно, когда увидела, как из окна выглянул майор. Постоял мгновение и исчез... Солдаты больше не стреляли.

- Чево там? – шепотом спросила старуха, продолжая испуганно вздрагивать от далеких выстрелов по всей деревушке.

- Не знаю, бабуль.

Она осторожно вытерла бабке лицо от навоза и тихо спросила:

- Не ушиблись? Я как-то неосторожно обошлась так...

- Что ты, дочка...

Давно я не ревела, ох, давно, подумала старуха, вытирая вдруг набежавшие слезы. Схватила, спасла... Кто же ты, девка?

- Спасибо, дочка...

- Оставьте, - устало улыбнулась Дааха и вдруг принюхалась. – Бабуль, чего это?!

- Ироды! – отчаянно зашипела бабка, вытягивая шею. – Ой, грехи наши тяжкие...

Деревня горела.

Солдаты, с большими емкостями за плечами ходили от дома к дому, поливая огнем дома. Жирные, чадящие струи били по окнам, крышам, заборам, без разбору поджигая все деревянное. Где-то далеко слышался многоголосый вой и еще слышались одиночные выстрелы. И как-то спешно стали выезжать по дороге мимо бабкиного дома грузовики, которые, как знала Дааха,стояли на другой стороне деревни.

- Сбегають... – продолжала шипеть старуха, крестясь. – Жгуть все. Было так, было... Ироды окаянные!

- А где все?

- Тама! – бессильно махнула рукой бабка. – Тама... Не слышишь, как кричат... Жгуть, доча, всех жгуть...

- Что?!

Чей-то далекий крик оборвался с хлопком выстрела. Еще один. Дааха подскочила и поползла куда-то вбок.

- Куда ты?! – кинулась старуха следом, обдирая ладони о колючки.

- Там кто-то есть...

Так и было. Неподалеку от них, в густых зарослях репняка, сидели две девчонки, прижимаясь друг к другу, грязные, напуганные, которые начали верещать, когда из кустов навстречу вылезла перепачканная Дааха...

- Тихо! – грозно рявкнула анагел. – Не орите, дуры!

- А я тебя знаю! – испуганно сказала одна. – Ты теть Наташкина племянница. Мамка сказала.

- Вот видишь! А ты орешь... Что там немцы делают?

Девчонки заревели в голос.

Из сбивчивых всхлипов Дааха поняла одно: рано утром немцы стали всех сгонять в поселковый Дом культуры, заколотили намертво окна и облили дом бензином. Девчонки успели удрать...

- Люди, люди... – с тихой болью в голосе проговорила Дааха и повернулась к старухе, которая сидела на земле, вытирая ладошками грязное лицо: - Бабушка, я только посмотрю. Пригляди за ними.

- Что посмотришь?!

- Авось есть кто еще живой...

И не успела старуха возразить, как девушка легко скользнула ползком в колючие заросли, идущие до самой деревни, в которой полыхали почти все дома. Лишь на окраине остались не тронуты. Немцы в спешке грузились в машины, бросая пустые ящики прямо посреди улицы...

Тяжелый дым стелился по улице, путаясь в языках пламени, пляшущем, казалось, везде. Дааха не успела. Да и вряд ли бы что удалось: Дом культуры, догорая, уже обвалился пылающей крышей внутрь, а вокруг стояли солдаты, настороженные, злые, внимательно наблюдая за огнем. Несколько других уже бегом полыхали из огнеметов по оставшимся избам, но особо не утруждались. Полыхнут быстренько – и в машину. Еще несколько грузовиков стояли заведенные на краю улицы, впереди – легковая офицерская машина. В которой Дааха вдруг разглядела хмурого майора.

Люди, люди...

Шагнула было обратно в заросли, когда вдруг услышала приглушенный визг из домика неподалеку, старого, покосившегося, с крыши которого, стекая дымными пятнами копоти, капал на землю огонь. Не сильный еще, но уже вполне уверенный, что так просто он не уйдет отсюда. Дааха решилась, кинув взгляд на солдат, которые не обращали внимания на происходящее позади них. Поползла к дому, вытирая пот, заливавший глаза, и осторожно влезла в большую щель между досками. Присела на корточки, выглядывая, и осторожно, на четвереньках подкралась к двери, подпертой толстой доской. А за ней, за дымящейся уже дверью, откуда-то из-под земли бился плач, надрывный, горький.

- Твари, что ж вы делаете... твари... – не в силах выбить доску, шептала Дааха. – Что же вы...

Доска неожиданно легко выскочила из-под бруса поперек двери и мягко шлепнулась на землю. Но вот сама дверь оказалсь закрытой изнутри. Была не была... Дааха встала во весь рост, оглянувшись, и, заметив, что никто не наблюдает за домом, со всей силы ударила в узкое оконце сбоку от двери. Ставни не выдержали и изнутри, мягко ахнув, прямо в лицо ударили клубы огня, сбивая с ног.