Анагел мой. Дети Богов

Глава девятая. Четыре

Я, конечно же, мило проспал всю дорогу, отрубившись вдруг где-то на пятнадцатой минуте полета. Даша вышла на минутку, а я вот чего-то уснул... Зато, как ни странно, не болела шея. Несмотря на тесные места, я даже как-то умудрился выспаться. Впрочем, это все было благодаря маленькой подушке, заботливо подсунутой мне под ухо. На ней я так сладко и продрых всю дорогу...

- Извини... – виновато сказал я, увидев веселый взгляд Даши. – Я чего-то того...

- Да ладно. Я тоже спала. Зато ты не храпел.

- Уже радует. Мы когда прилетаем?

- Минут через двадцать...

...Аэропорт Ханеда встретил нас негромким гулом. Даже самолеты этак неспешно рулили туда-сюда по полосам, особя не шумя. То ли у нас пилоты такие любители пошуметь двигателями самолетов, то ли уши у меня просто заложило.

- Нам туда, - кивнула Даша на высокого японца с большим плакатом на русском языке.

- Там только тебя ждут. Мне вон туда, - показал я на большую кучу тусующихся журналистов, которые шумели возле миловидной девушки с плакатом поменьше.

- Ничего страшного. Хочешь побыстрее попасть в гостиницу?

- Угу.

- За мной держись.

Вот так всегда. Никакой свободы самовыражения. Но все равно приятно, хоть и не любил, когда где-то проталкивают вне очереди. Но Даша круто свернула к девушке, вежливо распихала галдящих соотечественников и встала перед девушкой, которая ей оказалась где-то по грудь. И, вежливо поклонившись, заговорила. На японском. Тут же стало тихо, даже самолеты меньше гудеть стали. Протарахтев длиннющую фразу, Даша показала пальцем на меня, и опять протарахтела, показав уже на высокого японца и себя. Девушка покраснела, кивнула и улыбнулась мне.

- Э-э-э... здрасьте! – откликнулся я. Потом перешел на английский: - Не знаю, что сказала моя коллега, но я согласен.

- Здравствуйте, мистер Сокурин. Пройдите, пожалуйста, с госпожой Романовой, я внесу это в списки.

- Благодарю вас.

И полным презрения взглядом одарил всю братию. Повернулся и понесся вслед за Дашей, услышав сдержанно-завистливое:

- Везет же...

Покоробило, честно говоря. Но я не остановился, лишь пожал плечами. И уставился на черный длинный лимузин у входа, дверь которого перед девушкой открывал тот самый японец...

- Садись, чего стоишь?

- Крута ты, девушка... Может, я лучше со всеми поеду?

- Слушай... – Даша опустила ногу на асфальт и устало откинулась на спинку. – Сейчас дело не в том, кто и на чем поедет. Дело в другом.

- В чем?

- Я всего лишь помогаю своему коллеге добраться до гостиницы. Ты видишь в этом подвох?

- Нет. Но, как-то...

- Как-то – это вообще никак! – отрезала она. – Не морочь мне голову, ладно? Толку тебе ехать долго на автобусе, хоть и с удобствами, толку толпиться в холле гостиницы, выжидая своей очереди, толку вообще сюда прилетать, если мы такие гордо-принципиальные...

- Вот не дави мне на психику, хорошо? Это, может, тебе так замечательно – встречают на лимузине, а мы, скромная журналисткая братия, не привычны разъезжать на таких машинах!

Вот какого черта меня понесло?! Вот же идиот...

- В последний раз предлагаю... – тихо сказала Даша.

Я молча протиснулся в машину и сел на сиденье напротив. Японец закрыл двери и сел за руль, предварительно опустив перегородку между водителем и салоном. И стал величественно выруливать со стоянки на трассу...

- Прости, Даш... – пробормотал я.

- Ни за что...

Она смотрела в окно, но на лице не отражалось ни одной эмоции. Было ощущение, что она уже забыла о моей идиотской выходке.

- Я знаю, что часто несдержан. И все такое...

- Андрей?

- Заткнулся.

- Я все понимаю. Классовая ненависть и нелюбовь к лимузинам. И вполне возможно – злость, что какая-то журналистка взяла тебя под свое крылышко. Не брала я тебя. Просто и по-человечески захотелось помочь. Забыли?

- Да. Прости... – Мне стало еще хуже. Убейте меня, а?

- Угу. Отработаешь.

- Полы помыть?

- Иди ты к черту, балда. Не мешай мне смотреть на Японию. Триста лет тут не была...

- Японский сама учила?

- Аха. Монахи помогли. Местные.

- Круто... Ты еще и с монахами знакома?

- Некоторых знала. Хорошие ребята, только скрытные немного.

- Везуха тебе. А я вот первый раз в Японии.

- Надоест еще.

- Почему?

- Страна контрастов. Но поэзия у них... – Она сладко причмокнула губами и нараспев произнесла несколько строк, но сбилась и неловко улыбнулась: - Забыла уже...

- Ты вот сейчас чего сказала?!

- Стихи.

- Хокку?

- Фу... Твои познания в японской поэзии ограничены только хокку? Какие штампы...

- Не все такие знатоки! – начал я опять заводиться, но опомнился. – Переведи хоть, что ли...

Она смерила меня долгим взглядом, закрыла глаза и замолчала. Молчала долго, слегка шевеля губами. Я только было открыл рот, как она заговорила:

...Что может быть нежнее тела

Дающего ласку?

Лишь тонкий шелк, укрывающий

Тонкую талию...

Что может быть слаще поцелуя

В томной неге любви?

Лишь сладость ночи, дарящая

Силу любви...

Тонкие пальцы, несущие радость –

Что сравнится с ними?

То нежные лепестки ириса, цветущие

В водах Эдо...

У меня отвисла челюсть. Японцы странные, конечно. Могут часами пялиться на цветки сокуры и ничего их не волнует. Но потом, правда, выдают потрясающие по красоте вещи, прекрасные в своей простоте и плавности. Вот чего вдруг мне эти вот строчки понравились?! И ведь даже в школе не мог "Люблю грозу в начале мая..." внятно выучить...

- Даш? – осторожно спросил я. – А кто автор?

- Бродячий поэт один. Умер давно, - ответила она, глядя куда-то в окно. – Но стихи писал отличные. Это единственное, что я помню.