Анагел мой. Дети Богов

ЭПИЛОГ

***

Год спустя...

- Здравствуй, Миш...

Я опустился на корточки перед маленьким памятником из белого гранита и поставил на небольшой бортик из камня маленькую стопку. Налил водку из фляжки, достал кусочек хлеба и положил сверху на стопку. Потом сделал приличный глоток и закашлялся, вытирая слёзы.

- Фух... Крепкая, зараза.

Бросил фляжку в сумку и принялся выпалывать мелкую траву, которая по весне выпирала из-под бортика, весело качаясь под легким ветерком. Выбросил ее за оградку, потом салфеткой вытер фотографию Мишки и улыбнулся:

- Вот. Теперь нормально... Закурю, если ты не против.

Достал сигареты и закурил, глядя на его фотографию – единственную, где он так открыто улыбался. Её мы нашли у его подруги, с которой он расстался незадолго до поездки в Японию.

- Миш? Спасибо тебе. Просто спасибо...

Я докурил и выбросил окурок далеко в сторону. Потом поднялся и отряхнул ладони:

- Я пойду к ней, ладно? Ещё приду, брат.

До Даши было совсем рядом, на соседнем участке. Я остановился возле памятника и улыбнулся:

- Привет, Даш. Я пришёл... Сейчас...

Оставил все вещи в коляске, перелез через невысокую оградку и принялся выдирать жесткие кустики чертополоха, ругаясь негромко, когда очередной мелкий листик отчаянно впивался мне в ладонь. Но сила таки победила. Я выдрал всё. Полил сам себе из бутылки с водой, отмывая грязные руки, вытер их салфеткой. Потом сел на краешек ограды:

- Вот, а то повылезали, понимаешь... Вот...

На кладбище было тихо. Что, впрочем, немудрено, в такое раннее утро. Пока шёл, не встретил никого, если не считать пары пьяненких мужиков, мирно дрыхнувших на скамейке, да старушки, которая неторопливо собирала высохшие венки, стаскивая их в кучу.

- Ты знаешь, он стал гораздо спокойнее спать по ночам... – Я прикурил сигарету. – То ли врач у нас хороший, то ли я толковый папа. Хвастаюсь, ага. Ну, сначала – да, было тяжело, конечно... Хотя знаешь, ты удивилась бы, наверное. Я помню все советы, что ты давала. И они очень помогают. Ты ведь знала всё, да? Знала, чувствую, хоть и не сказала ничего. А, вспомнил! Данька научился говорить "нана"! Да.

Сын, словно почувствоваший, что говорят про него, тут же решил подать голос. Закряхтел-заворочался в коляске. И тоненько запищал...

- Вот видишь, - сказал я, поднимая его на руки. – Даже сейчас чего-то требует. Ладно-ладно, сам знаю, что в такую рань ребёнка потащил чёрт знает куда... Не ругайся, Даш.

Данька замолчал, получив соску. Для начала проверил, на месте ли у меня нос и принялся осматривать окрестности, вцепившись мне в куртку. Я поправил ему шапочку и чмокнул в теплый лобик:

- Всё? А кипишу-то было, кипишу...

Он посмотрел на меня задумчиво, засопел и отвернулся, увидев что-то интересное. Я сел на оградку и посадил его на колено:

- Вот, посмотри на него. Хомяк такой – будь здоров! Всё хомячит, слава Богу, особо не привередничает. Доктор говорит, что отклонений нет, Данька здоров. Так что, пусть тебе будет спокойней, Дашка. Я с ним. Я его не оставлю...

Сыну надоело сидеть на коленке. Повертевшись немного, он стал тереть глаза.

- Понял. Тогда давай, обратно в коляску, - осторожно усадил я его и пристегнул. – Чего подпрыгнул-то? Спал бы себе...

Данька сонно похлопал глазами, подумал и почти сразу уснул, вцепившись в своего любимого плюшевого слоника, замусоленного донельзя. Я покачивал коляску, глядя на небо, которое становилось всё ярче от солнца...

- Помнишь, ты как-то рассказывала мне легенду? Про летающих людей? Я её помню до сих пор. В те времена, когда жизнь еще была маленькой и слабой, когда весь мир был таким огромным и страшным для людей, на окраине этого мира жили те, кто был не похож на обычного человека. Внешне люди, внутри – сила. Когда-то это был сильный народ, наделенный умением отращивать себе нужные для жизни части тела. Сильные пальцы, чтобы цепко держать оружие, крепкие ноги, чтобы проходить огромные расстояния в поисках лучших мест для жизни. Владели знаниями, которыми делились друг с другом, знаниями, которые обычному слабому человеку были неподвластны. Они умели очень быстро восстанавливать утерянные жизненные силы. А потом научились отращивать крылья и создавать себе подобных. Они бросили вызов небу...

Над головой громко верещала какая-то ошалевшая от весны и солнца птица, я всё смотрел куда-то, вспоминая...

- И дальше помню, Даша. Тяжело им было, ты права. Как ты там говорила? Однажды Мать-Жизнь потребовала своё, натравив на Летающих инстинкт сохранения рода. И кланы взорвались изнутри. Жизненные силы постепенно стали покидать их. Но знание по созданию себе подобных было утеряно. Противились кланы, стараясь теперь создать жизнь, взамен той, что отнимали, дабы восстановить баланс в Природе. Да было поздно... Мать-Жизнь жестоко отомстила им, не позволяя теперь стать еще могущественнее. Она не прощала тех, кто решил, что он почти Бог... Летающие Люди, умевшие когда-то отращивать себе все, что нужно, так и не смогли восстановиться, почти растеряв навыки. А потом предприняли последнюю отчаянную попытку – поселиться среди людей обычных. Воссоединиться с ними. И продолжить род, увы. Они стали исчезать. Кто погибал от рук тех, кого они сами когда-то казнили и берегли. А кто-то сам уходил из жизни добровольно, оставив отчаянные попытки и поняв, что не сможет продолжить род...

Я наклонился и вытер рукой маленькую металлическую табличку, на которой были выбиты буквы:

Дарья Романова (Дааха Ромарт)

16.01.4112 г. до н.э. – 27.04.2011 г.

- Ты тогда сказала, что нет у этой легенды конца. Оказывается – есть, представляешь? Есть. Хочешь расскажу? Слушай. Легенда гласит, что где-то осталась последняя из клана Летающих, которая пытается восстановить жизнь, родив ребенка, чтобы передать ему силу всех когда-то живших. Где она, с кем она, жива ли – никто не знает. Мать-Жизнь свято хранит баланс в природе. А так же все свои тайны.. Одно маленькое "но" – я знаю эту тайну. Но обещаю, Даш, что она останется со мной.