Анатомия влюблённого сердца

Глава 13

Наша жизнь не бывает стабильной. Течение жизни — это череда хороших моментов и плачевных ситуаций. И, если случается что-то совсем плохое, вселенная реабилитируется в скором времени — и это очень приятно. Но есть и другая сторона. Как бы нам не хотелось, однако судьба работает также только в противоположном ключе: после прекрасных моментов, разбавляет безоблачную рутину новая перипетия жизни.

Но ведь это жизнь. Люди бы не ценили моменты счастья, не знай они печали. Ведь все познаётся в сравнении. Человечество не говорило бы, что чёрный цвет темный — если бы не увидели ослепительность белого.

Если бы я уродилась великим математиком, я бы сказала, что наша жизнь напоминает график синусоиды. Рывки вверх-вниз до бесконечности. Но так как я биолог, или уже приевшаяся кличка — ботаник, то я просто скажу, что жизнью руководит баланс. Хорошего и плохого. И вот сейчас вселенная решила, что пора разбавить мою «ничем не примечательную жизнь» новыми не совсем приятными испытаниями.

Белые стены и противный запах хлорки — как тривиально. Голова раскалывалась от боли, а нога выглядела изумительно в гипсе. Тишину стен травмпункта разбавляли только чьи-то быстрые шаги, которые больше напоминали бег, а голоса чем-то отдали напоминали родные. Я улыбнулась сама к себе и не ошиблась: как на пожар, летели мама с папой и ещё Петя.

— БожемойЛеночка! — прокричала Мама что-то нечленораздельное.

— Сколько раз говорили тебе смотри по сторонам, — «спасибо, что пожалел, папа», хотела ответить я, но промолчала. У меня сейчас не тот настрой, что бы ругаться, да и сил нет.

— Как будто я специально бросилась под него… — всё-таки бурчу я. Папа хотел что-то ответить, но мама опередила его, давая понять, что сейчас не то время, чтобы кричать, одним лишь словом:

— Дима! — шикнула она на отца, но потом сразу же вернулась ко мне, — ты как, солнышко? Сильно болит?

— Ну, немного. Но я боец — выстою, — брат только хмыкнул на мои слова, он первый раз такой молчаливый.

— Давай ты своё мужество будешь дома на диване показывать, а не велосипедистов сбивать. Бедный парень! Я как представлю, что меня на таран Лена сбивает, аж мурашки идут, — я рассмеялась от фразы Пети, и маме полегчало, что со мной все хорошо.

Конечно, сейчас мне нормально. А сразу после того, как в меня въехал велосипедист, я была сама не своя. В стане шока, я не понимала ничего, что со мной случилось. Я даже боли не чувствовала, а успокаивала добрую женщину, которая вызвала скорую, говоря, что в порядке. Да и тот паренёк испугался не меньше моего. Ему правда меньше досталось — только царапины и забой руки. Я же сломала ногу (падать я не умею нормально), и теперь мне предстоит весёлый месяц в гипсе. Снимут в начале декабря.

Приехав домой, я сразу завалилась в свою комнату, не думая ни про кого и ни про что. Ближе к вечеру нога настолько сильно болела, что я практически рыдала от беспомощности.

— Ленусь, выпей, — Мама пришла в комнату со стаканом, в котором была странная жидкость. Я едва ли могла лежать, не то, что подняться или перевернуться.

— Что это? — я зажмурилась от света: до прихода матери я лежала в полумраке.

— Это обезболивающее, должно помочь. Оно вкусное, держи, — я выпила раствор, который легко отдавал лимоном, и дальше упала на кровать, не зная куда деться от дикой боли, что кажется ломала ногу изнутри. Мама лишь горько вздохнула.
— Может, тебе ещё чаю сделать?

— Угу. Спасибо, мамочка.

— Как ты, дочка? — на этот раз от отца не веяло раздражением, или злостью, было только одно сопереживание. Они с мамой будут теперь по очереди заходить?

— Очень болит, пап, — когда я это произнесла одна маленькая слезинка скатилась по лицу. Странно, я ведь практически никогда не плачу от физической боли. Даже в детстве не рыдала. Могу только при просмотре душераздирающего фильма проронить слезу.

Папа присел около меня и погладил по голове, а я улыбнулась, сдерживаясь. Хм, даже не помню, когда в последний раз папа просто так сидел возле меня. Мы отдалились, очень сильно, и это больно: знать, что твой самый родной человек не понимает тебя, и расстояние удваивается с каждым днём…

— Ну, что ты… Маленькая моя, не плачь. Всё будет хорошо, сейчас таблетки помогут, — папа поцеловал меня в лоб, как делал всегда, и я опять не сдерживала слёзы, только уже от того, что мне так сильно не хватало общения с отцом. Не знаю, что сейчас со мной, адреналин, выплеск эмоций, но просто не могу сдержаться.

— Папочка, я так тебя люблю… Я очень-очень не хочу чтобы мы ссорились. Я хочу чтобы всё было как прежде, — я горько улыбнулась, — чтобы мы сидели и играли в карты, чтобы ты пел мне песни на гитаре, а я подпевала. Чтобы ты… понимал меня, папа. Понимал… — последние слова я прошептала так тихо, что даже сомневаюсь, что отец меня услышал. Я украдкой посмотрела на родителя, на его лице было очень много эмоций: начиная от замешательства и заканчивая сожалением. Огромная складка образовалась на лбу, а взгляд был словно папа сделал что-то ужасное… Но я не знала, что ожидать сейчас от родителя. И просто молчала, уставившись взглядом в такие же голубые глаза, как и у меня…

— Я… Ты это про университет, да, Лена? — вымучено проговорил он.

— И о нем в том числе.

— Дочь, ты пойми, там столько перспектив. И деньги, и уже своя почва под ногами. Мы с матерью, Пётр. А с медицины, у нас там нет никого… — папа снова завёл свою шарманку… Я тяжело вздохнула.

— Пап… Скажи, зачем мне миллионы, если моя работа мне будет не в удовольствие. Если я буду ненавидеть то, чем занимаюсь. От скажи, если бы тебе сказали быть… учителем химии, за большие деньги, ты бы стал?

— Какой из меня химик, ты что. Для меня это темный лес.

— Так и для меня юриспруденция, пап. Я хочу быть врачом уже десять лет, и я ни разу не меняла позицию. Может, действительно стоит прислушаться к моим желаниям. Ты стал тем, кем хотел работать всю жизнь, Петя плавает в адвокатуре, как рыба в воде. Можно и я тогда буду счастлива на своей должности врача, пусть я не буду зарабатывать даже близко, как вы все, но я буду на своём месте.