Анатомия влюблённого сердца

Глава 20

«Не было ещё на свете такой дуры, как Джейн Эйр, и ни одна идиотка не предавалась столь сладостному самообману, глотая яд, словно восхитительный нектар».*

В понятиях любви мы все недалекие и наивные. Но здесь даже не розовые очки, мы будто в бункере, где никого не слышно и не видно, а есть только наши убеждения…

«Птица с шипом терновника в груди повинуется непреложному закону природы; она сама не ведает, что за сила заставляет ее кинуться на острие и умереть с песней. В тот миг, когда шип пронзает ей сердце, она не думает о близкой смерти, она просто поет, поет до тех пор, пока не иссякнет голос и не оборвется дыхание. Но мы, когда бросаемся грудью на тернии, — мы знаем. Мы понимаем. И все равно — грудью на тернии. Так будет всегда».**

Любовь имеет две крайности. Либо безграничное счастье, либо всепоглощающая боль…

«Он обманывает тебя, унижает тебя, тогда как ты стремишься его оправдать. Впрочем, я вовсе не хотел побуждать в тебе ни ненависти к нему, ни злобы, а только спокойствие и безразличие. Поступки этого человека вытекают из его характера».***

Какое может быть спокойствие, если бурлят самые разные чувства, но только одного нет — безразличия.

Строчки из любимых романов. Казалось бы, кто-то просто написал, просто придумал только для того, чтобы описать выдуманных персонажей в их выдуманном мире. Смешно. Разве можно так точно описать чувства, не проживая их? Конечно нет.

Ведь, «не ум от книг явился, а книги от ума».**** И это тоже цитата. Все в нашей жизни уже сказали до нас, сделали и описали. Наше дело только довольствоваться этим и не совершать ошибок любимых нами героев.

Но разве можем? Разве видим в самих нас то, что читая в книге, так порицали? И глупеньких главных героинь и мужчин — демонов искусителей без души?

И сейчас, сижу в комнате с закрытыми дверьми и даже не начатым домашним заданием, я смотрю на цитатник с фразами с любимых книг, и понимаю, что когда-то это писала девочка, сочувствуя Джейн, Мэгги и Консуэлло, а теперь, похоже, ей нужно сочувствовать себе.

Не знаю почему, но мой мозг не хочет верить в лучшее. Слова Даши врезались в голову и запрятались за двадцатью замками. Ян не может просто так общаться со мной из-за чувств. Я даже в одно предложение не могу поставить «Ян» и «любит меня». Это кажется до жути смешным и по-детски наивным. Словно когда-то верить в Деда Мороза или Зубную Фею.

Перелистывание страниц с цитатами перерывает трель звонка. Лениво, будто бы спросонья тянусь за телефоном.

Входящий звонок: Варежка

Я всегда улыбаюсь, когда звонит Варя. Конечно, когда тебе названивает рукавичка, это не может не веселить. Даже в таком упадническом настроении.

— Да, Варь, привет, — стараюсь сделать приветливый голос, но в любом случае, он звучит до жути устало. А это не должно тревожить, потому что состояние вселенской усталости — перманентное состояние одиннадцатиклассников.

— Привет. Не хочешь завтра после школы прогуляться? У тебя вроде бы нет дополнительных, — хмыкаю про себя. У меня биология. На которую у меня нет совершенно никакого желания идти.

С одной стороны, мой мозг настоятельно рекомендует мне выяснить наконец-то правду. Истинные намерения Яна и, что вообще для него означает наше общение. Ведь над этим пунктом у меня огромный вопросительный знак. Но сердце… оно боится, до мурашек по коже. Я не хочу. Не хочу разрывать свою иллюзию нормальности, хотя это с самого начала безумие. Но все безумные — счастливы в своём чокнутом мире. И я не исключение.

— Алло?! — голос Вари с трубки возвращает в реальность,— Ну так что, Ленка? Ты свободна?

— Да, прости, я задумалась. После школы сразу пойдём? — не знаю зачем соврала и не знаю, как буду выкручиваться и что говорить Яну. Но я не хочу пока знать правду. Пусть я ненадолго побуду в неведении, пусть ещё не отпущу свой воздушный замок, что вот-вот улетит, выскользнет из рук.

Ночь сменило утро. Оно будто прошлось по мне, а не пришло. Почему-то отражение в зеркале показалось мне до жути простым и невзрачным. Я такая же, как и все. Волосы, глаза, даже имя у меня обычное. Просто Лена. Не Премудрая и не Прекрасная, а простая.

Но только из уст Яна оно звучит как самое красивое — Еленушка. А, может, и это тоже блажь? Насмешка, что всегда присутствует в его, до умопомрачения красивых зелёных глазах.

— Леночка, ты сегодня до скольки в школе? У тебя же биология, да? — Мама настолько бесшумно зашла, что я даже не заметила. Только быстро натянула свитер и вымучено улыбнулась. Почему именно тогда, когда я не хочу вспоминать про эту науку, все идёт наоборот?

— Учитель не может. Но я договорилась прогуляться с Варей, — опять ложь. Разве я когда-то могла позволить себе такое? Нет. Но родители вряд ли поймут, если я скажу: « я не пойду на биологию, потому что боюсь, что целовашки-обнимашки с учителем были просто его забавой. Ну знаешь, там куколка Барби или, что там любят мальчики — моделька спортивной машинки? Пардон, у него она уже есть». Так что, ложь во благо, только для кого — непонятно.

***

На удивление день прошёл быстро, и сейчас, подставляя лицо под морозные порывы ветра, я ощущаю облегчение. Я его не видела. Вот так просто. Не пересекалась и не заглядывала за брюнетистой макушкой. Но то, что за десять минут я должна сидеть в большом классе, в окружении только ЕГО величественной персонажей  малость нагнетает.

— Ну, что, пойдём, как всегда, латте или что-то новое? — улыбаюсь Варе, нервно дёргая свой шарфик. Нужно быть непринуждённой. Просто сходить и выпить латте с корицей, чтобы зубы свело от сладости. Нужно поговорить трижды про экзамены и пообсуждать кого-то, ведь как без этого. И всё, а потом опять в эту какофонию чувств.

— Конечно, — улыбнулась подруга. И это была самая искренняя улыбка, из мною увиденных за несколько дней.

Мы очень любили это кафе. Тихое, всегда мало народу, но атмосфера прекрасная. Уже повсюду Рождественские украшения и музыка. Знакомые официанты и самый вкусный в мире кофе.