Анатомия влюблённого сердца

Глава 21

«Любовь к личностям красивой наружности есть общая ошибка прекрасного пола и проходит со временем, как и другие женские недуги».*

В уме всплывают те же зелёные глаза, в коих пляшут дьяволята, насмешливая ухмылка и тело, как у статуи Давида. Внешне он был совершенен: походка, манера речи, взгляд, что смотрел в саму душу. В нем было что-то манящее и опасное. Мужчина так же красив, как огонь, однако языки пламени ближе — смертельные... А он?

 «Никогда не сомневайтесь, если вам подсказывает сердце. Сердце не может обмануть…»**

Может. Оно постоянно то и делает, что дурит меня. Завлекает в новый самообман, из которого так тяжело выбраться, а, может, и вовсе нереально. 
Сердце. Вроде бы мешок с кровью, а столько дел наворотило...

«Дети способны испытывать сильные чувства, но не способны разбираться в них.»***

Я ребёнок. Что бы кто не говорил, но мне семнадцать и я теряюсь, постоянно сбиваюсь с положенного вектора. Тогда, как я могу разобраться в том, что даже взрослые дяденьки понять не могут? Дела любовные — это тебе не логарифмы решать... Хотя я и их не умею.

Я дрожу... После разговора с Варей по телефону, после дурацких цитат, которые я выписывала, кажется, сто лет назад, а попадают по самых больных местах только сейчас. Неужели, ещё несколько лет назад кто-то там сверху знал, что я буду вот так перечитывать свои писульки и сравнивать истории многолетней давности с собой?

Даже не хочу думать, что у меня не было выбора. Что мне было предначертано страдать. Страдать? Нет, это слишком громкое слово. Разве ребёнок может чувствовать такое? Усмехаюсь сама до себя.

А разве у боли есть возраст? Может, у страха или любви?

Поживем — увидим. Завтра... Уже завтра я дам ответ...

***

Тот же кабинет биологии. Тот же разговор.

— Почему она Лена? — вложив всю мощь и твёрдость в голос, наконец-то говорю ему. Я даже не думала, что Яну может быть не все равно на меня, почему-то хорошие воспоминания потерялись в недрах сознания.

— Наверное, тебя больше интересует, почему ты Еленушка, — разглядывает тетрадки на столе. Он даже не заинтересован в разговоре. А я то в тайне мечтала о принце... И от этого тоже больно. Я разве не заслуживаю на нормальный разговор? Смотри мне в глаза! Хочу выкрикнуть я, но лишь молчу, кивая головой.
— Подумай сама, — бросает мне мужчина, чертя что-то красной ручкой. Ну да, где я, а где буковки проверять... Гадко. Я что пыль под ногами? Я человек!

Подхожу ближе к Яну, приубавив свой запал. Мне хочется взглянуть мужчине в глаза, однако он будто нарочно глядит только в каракули ученика.

— Почему ты сам не можешь мне сказать? Ян, разве это так сложно? — в голове фраза звучала твёрдо и грозно даже. А наяву, наяву я опять сказала практически неслышным и таким же неуверенным голосом, что всегда был со мной при этом мужчине.

Где же мой внутренний стержень и непреклонность? Что заставляет меня быть трусливой и прогибаться? Я не знаю ответ, это происходит само. И как бы я не старалась сломать свою неуверенность, Ян дальше прогибает меня под себя, сам того не ведая.

— Нет, меня совсем это не тяготит. Интересно, что скажешь мне ты, я же свою точку зрения и так знаю.

— А я нет.

— Ну так подумай, Еленушка. Ты же умеешь, я знаю, — почему-то последняя фраза звучала, как оскорбление. Тем более, когда это сказано с лицом, будто я битый час спрашиваю одно и тоже. Неужели Яну так нравится издеваться надо мной, по-другому это не назовёшь...

—  Потому что я для тебя особенная? — говорю с минутной запинкой. Я даже не думала, в голове было пусто, как и в душе. Люди всегда рассуждают, просто говорят, как бы им хотелось. Я всем сердцем хочу хоть на самый маленький процент быть нужной Яну, даже не любимой, а важной, это же не много.

— Можешь и так считать, — вроде бы то, что хотела услышать, вроде бы то, что так норовила узнать. Но от чего-то горечь подступила к горлу. Разве сложно было просто сказать «Да, ты важна мне», «Да, ты особенная, Еленушка». Но нет, он даже и это не удосужился сделать, а ответ, что был вроде как положительным, все равно заставил чувствовать себя ненужной вещицей. Ян опять не смотрит в мою сторону, разговор его утомляет, а я, как назойливая муха,  которая нервирует, но и прибить меня не может почему-то.

Все чувства смешались. Боль, злость, желания крушить и ломать. Не знаю, переизбыток эмоций, либо меня просто все достало, но я как сумасшедшая подбегаю к учительскому столу, впираясь руками настолько сильно, что костяшки вместе с фалангами пальцев побелели.

— Да скажи ты хоть раз по-человечески! Тебе нравится издеваться надо мной!?

— Ты сама это так воспринимаешь, Елена, как издевательство. А как оно на самом деле... — лениво отвечает Ян, проверяя очередную работу. Хочется долбится головой об стенку, вопить и рвать волосы на голове. От безразличия в голосе, от надменности тона. Взрываюсь, будто бомба, не фильтруя ни слова, ни действия. Что-то вроде обратного отсчёта, начала конца, да как угодно!

— Хоть раз избавь меня от своей дурацкой философии! — кричу, так сильно, как могу. В этой фразе смешалось все: обида, горечь, даже то, что я сама не понимаю. И это совсем не мой голос, он другой — истеричный, замученный, подавленный. 
А Ян хмыкает. Так и не удосужился поднять на меня свой взгляд. 
— Та посмотри же ты на меня наконец-то! Ян! — тщетно. Он только на долю секунды переводит взгляд на меня, оглядывая с ног до головы, и обратно возвращается к тетрадям. Не выдерживаю безразличия, замечая стопку тетрадок на столе Яна. Что он мне за это сделает? Плевать!

— Ты достал! Достал! Достал! — рычу, но голос больше похож на истеричный. Скидываю со стола ровную стопку тетрадей, которые разлетаются, делая такой же хаос в классе, как и в моей жизни.

Понравилось.