Анатомия влюблённого сердца

Глава 23

Адреналин, страх, желание... Каждому человеку хоть раз в жизни нужно почувствовать эти эмоции. Будь то падение с парашютом или Американские горки — не суть. Главное ощущать, как сердце громко-громко бьется, а улыбка вместе со страхом и легким головокружением затмевает все. Когда ноги стают ватными от переизбытка чувств, когда легкая тошнота делает тебя «пьяным без вина».

Нужно разбавить плавное течение бытия яркими эмоциями. Так ощутить жизнь. Особенно, когда случается что-то такое, что переворачивает мир, когда тяжело, или наоборот легко. Ведь в экстремальных условиях жизнь переворачивается вверх дном, а чаще всего даже буквально, за разом и освежает, очищает разум.

Так и было со мной. Я мчалась по извилистых дорожках, крича на полную грудь, смотря на пейзажи и просто радуясь жизни, ведь именно в такие моменты она по-особенному ощущается. Я даже не сразу поняла, что мы остановились, только, когда папа подал руку, чтобы освободить место, я растормошилась.

— Папа-а, это было невероятно! Спасибо! — я обняла отца, а он меня в ответ. Ну, а потом мы пошли чем-то согреться, потому что мороз щипал за щечки так хорошенько. Снежок, уже был втоптан под множеством ног, но все равно хрустел под ботинками, а я могла то и дело улыбаться, все ещё отходя от аттракциона.

— Значит ты довольна, дочка? — мы стояли возле деревянного домика-магазинчика, где продавали перекусы и тёплые напитки. Мой выбор пал на чай с карпатского набора трав, что изумительно пахнул, а вкус был ещё лучше. И беседуя с отцом, я наблюдала за лыжниками и скейтбордистами.

— Очень! А ты что не хочешь прокатится? Думаю, они долго ещё будут, — пожала плечами я. Я же понимаю, что отец так же хочет съехать с горы, а должен здесь торчать со мной. Но папа только отмахнулся, улыбаясь:

— А мне и тут хорошо. Тем более, что я там не видел.

— Ну да, конечно, — родители, какими бы они не были различными, но всегда будут жертвовать собой ради своих детей. Интересами, временем, да и всем другим. И так будет всегда, будто неписаный закон. Я лишь улыбнулась, продолжая беседовать с папой, что никак не выдавал своего желания съехать со склона, будто ему это и подавно не надо.

***

Вечером, когда все вдоволь накатались и замёрзли — мы решили пойти в ресторан с большим изобилием еды. На улицу уже начали надвигаться сумерки, и соответственно бóльший морозец, так что, одевшись потеплее, мы пошли прогуливаться по посёлку, а не ехать на машине и заодно забрести в деревянный ресторанчик с довольно колоритным названием «Колыба». В углу на различных инструментах исполнители играли небезызвестные украинские песенки, да и вообще царила атмосфера этничности. Вышитые полотна, статуэтки и запах различных трав добавляли своеобразного шарма. Тут даже официанты были в народном одеянии.

Мы наминали различные вкусные блюда, болтая обо все на свете. Но мне все равно было неловко. Утренний разговор с Петей подкосил меня. Я никогда не чувствовала преград в общении с братом, а тут я даже слова ему сказать не могу.

Мне это не нравится. Это же Петя. Это мой брат и никто не может стать между нами, но тем не менее такое случилось. Может, я накручиваю себя, и просто не было времени поговорить с ним, но я в воздухе чувствую напряжение. Я хочу обратно лёгкость.

— Леночка, ты чего застыла? Кушай, — я вернулась из астрала и молча начала жевать, пытаясь понять, про что говорила семья. И понемногу влилась и уже за две щеки наминала и поддерживала разговор «не о чем и обо всем».

— Надюша, пошли, — группа певцов заиграла медленную лирическую мелодию, и папа, улыбнувшись, пригласил маму на танец. Мама, только искренне улыбнувшись, вложила руку в отцовскую, и они начали медленно кружится, говоря про что-то своё. За ними подтянулись другие пары с разных столиков, да и Пётр с Лерой тоже. Это было так красиво: на фоне играли акустические инструменты, все было так гармонично, словно под сценарий лучшых режиссёров играли все присутствующие, но самое лучшее то, что любовь и есть такая — прекрасная. Ведь, когда она настоящая, то лучше за любой написанный сценарий.

Папа танцевал с мамой, Петя с Лерой, а я сидела и смотрела на счастливые лица семьи, за тем как они движутся в такт спокойной мелодии. И каждый из них не замечает ничего, кроме любимого лица напротив. И я с улыбкой наблюдала за другими такими же парочками, что в медленном танце кружились и любили...

Внутри потеплело, но в тоже время сильно захотелось так же, как они, держать за руку одного человека.  

Конечно же, этот человек Ян...

И вдруг стало так тоскливо, а больше всего на свете хотелось услышать его «Еленушка», захотелось вдохнуть такой уже родной одеколон, просто побыть хоть на минуту с ним. Я не знала, что можно так скучать по человеку, что аж щемит в душе.

Это пугает. Очень.

Но, что тому причина?

Другие люди, что счастливы? То, что я давно его не видела? Либо же сами чувства, что уже переполняют и так доверху заполненное ими сердце, как бокал, который по самые венца с шампанским.

Прикрываю глаза, вспоминая, как я была у него...  Я лежала на плече у Яна, а наши пальцы чертили на руках друг друга незамысловатые узоры, что даже сейчас, воспоминая, вызывают у меня мурашки.

Я скучаю...

Руки как-то сами нащупали телефон. Как-то сами набрали нужный номер. Я вышла из зала, в здание, похожее на вестибюль, кивая Лере на мобильный. Взор был направлен на заснеженные деревья, на комочки снега, что падали и падали. А сердце колотилось, как бешеное, потому что звонить Яну — это как-то слишком... Словно ещё одна ступенька в наших странных отношениях, ещё чуть выше, серьезнее.

Первые гудки послышались в трубке, и я тут же сбросила звонок. Это произошло по инерции. Вдруг он занят, или не хочет. А я тут со своими чувствами навязываюсь взрослому мужчине.

Дура! Сжимая телефон до боли в пальцах, я корила себя за трусость, но так и не намерилась позвонить ещё раз. Что-то не давало мне это сделать. Сомнения или, может, неуверенность в нужности разговора Яну, или даже в позволении такого действия. Понять мне не было дано.