Анатомия влюблённого сердца

Глава 26

Боль. Опустошение. Истерика. Смотреть в одну точку и не видеть ничего. Дышать, но не чувствовать кислород в легких. Жить, но не ощущать этого, стать просто механизмом, в котором работают клетки тела, но не ты сам. Ты только существуешь, ты только полотно, чтобы что-то там внутри делало своё дело, хотя ты крушишься. Тогда ради чего это все? В каждом механизме есть потребность, а какая тогда в человеке, который хочет забыть свою главную принадлежность — чувствовать жизнь?

Ломать себе душу больнее чем кости — они ведь срастаются, а душа так и остаётся с рубцами. Как после операции: шрамы то остаются, пускай незаметные для кого-то или даже для тебя потом, но если приглядеться — они такие явные.

Говорят, что любовь — самое светлое чувство на земле, но даже белый в фильтре «негатив» становится чёрным. Тогда, может быть, люди всегда ошибались насчёт этого? А поэты, что так красочно описывали то блаженное, райское под названием «любовь» были просто лгунами? Тогда это все блажь?

Или это только мне везёт, как утопленнику? Ага, только он ещё перед этим сгорел, а кинули в воду, чтобы ожил. Слишком цинично, это не по мне. Слишком грубо, а я не такая.

Я просто слишком сильно ошиблась.

Но если посмотреть на тех же родителей... Они счастливы сколько лет, у них теплота в глазах сколько времени. Они любят, сильно и искренне. А Петя с Лерой? Они же тоже светятся, они же тоже счастливы.

Может быть, любовь как радость положена только с возрастом? А в юности нельзя любить безболезненно, это против правил?

Даже если это так, я не уверена, хочу ли я испытать это чувство снова.

Прошло три дня. Это не мало, но и не много. Признаюсь, я уже рыдаю только ночью, а днём могу позволить себе улыбнуться маме. Она часто спрашивает, что со мной, поэтому я каждый раз боюсь, что не сдержусь и расскажу всю правду. Что сдерживает меня? Я не хочу, чтобы Ян пострадал, не хочу испоганить ему жизнь. Чувства — такая странная вещь. Я и ненавижу его всеми фибрами душы, но так же сильно не хочу, чтобы кто-то навредил ему... кроме меня. Это уже похоже на шизофрению, я как-то вспоминала белые стены и смирительную рубашку, когда странные чувства к учителю биологии только зарождались. А теперь я так же затрагиваю щепетильную тему нервной системы, но теперь хочу, чтоб эта глупая любовь испарились.

А ещё когда кто-то проходит возле моей комнаты я зажмуриваю глаза от страха — отговорки кончаются, чтобы объяснить слёзы. Скоро левый глаз начнёт дёргаться от нервов... 
Экзамены, грустный фильм, книгу дочитала, от смеха — это только начало того, что издаёт мой лживый рот, ведь правда для меня табу.

Прошла ещё неделя. В школе я не появлялась: не было смысла, все уже написано, сдано и поставлены семестровые, тогда зачем? Родители согласились. В принципе, я даже и не соврала...
Сегодня Новый год. Хорошо, что украшения мы развесили ранее, ведь сейчас эта праздничная мишура только раздражает. Радость? Чушь собачья. Мама говорила выйти на улицу чтоб развеется и купить горошек, но прогулка по слякоти и созерцание каши на земле мало чем придали настроения. От зябкости и сырости стало ещё тоскливее, а, как истинная девушка, я добивала себя грустными мелодиями о неразделенной любви. Классика жанра, больше даже клише. Ну и плевать.

23:54. За шесть минут новое начало. Новый Год. Я сижу в своей комнате и занимаюсь самобичеванием. Родителям сказала, что с друзьями, друзьям, что с родителями. Им всем не за чем волноваться за меня. Пусть отдыхают от рутины, но без меня. У меня просто нет сил улыбаться. Да и разве мое лицо, измученное и опухшее от слез, может выдать это? Нет, разве что гримасу на подобии.

А почему?

Мысли возвращаются к виновнику всех бед. Интересно, где он сейчас? Наверное, празднует и радуется, Новый год все-таки... Начинай все с нуля...

Чистый лист, его говорят взять, когда паршиво!? 
Намереваюсь встать и наплевать на все, но... Всегда есть это «но» 
От своих мыслей истерически смеюсь, чистая бумага-то у меня давно кончилась. Остались лишь клочья, а когда-то на них были рисунки, или ещё могли быть...

Боже мой, да тут задохнуться от соплей можно. Развела тут кружок самоистребления. Опять смеюсь. От собственной жалости и тупости.

Но в чем главная соль? В том, что каждый лист имеет ещё другую сторону, а кто сказал, что рисовать можно на одной?

Это больше по мне. Не циничной мне...

Только вот куда я пойду, что я сделаю? Друзья уже давно за городом, а в родителей своя компания. Да уж, такое себе новое начало...

00:00. Где то за окном бабахнули салюты, и я, как маленькая девчушка, побежала смотреть на разноцветные искры. Прислонившись к холодному стеклу, я наблюдала, как раз за разом в небе искрятся салюты, как смеются люди за окном. Кажется, впервые за все это время я почувствовала себя живой. В этих разноцветных брызгах, в отражении окна я видела улыбку, свою, пусть только краешками губ, пусть на минутку, но она была.

А потом пришло осознание. Ночь первого января, а я одна... Одна в большой квартире, одна в мыслях. Снова пришла тоска, снова стало грустно.

Раздался звонок. Я отлипла от окна, где уже толко в дали были слышны звуки празднования, а вблизи лишь темень ночи.

Входящий звонок: Мамочка

— Алло, — сделай веселый голос, — привет, мамочка, — как-то так.

— Ленусь, с Новым годом тебя, родная! Счастья, любви, радости тебе в наступившем! — веселый голос мамы звучал будто осквернение моего царства слез. Но нужно показать, что все хорошо, весело и безоблачно.

— Спасибо! И вас с папой с Новым годом! Целую обоих! — это что за королева веселья, мне бы в театральный с таким умением притворятся.

— Спасибо, любим тебя. Ты как вообще, что так тихо? Неужели молодежь так скромно празднует? — нервно хихикаю, сглатывая слюню. Даёшь молодёжь просто, у меня тут такой праздник, что с веселья повесится можно.

— А я просто вышла в другую комнату. Они там во всю зажигают! — наиграно смеюсь, а сама молю, чтоб этот разговор побыстрее закончился.