Анатомия влюблённого сердца

Глава 32

Кажется, что уже все люди знают, как описать боль, не физическую, а моральную. Это когда тебя ломает изнутри, сдавливает внутренности словно лопастями или просто, будто ударяют в солнечное сплетение. Да, это все метафоры, что так любят использовать писатели, дабы лучше показать весь спектр эмоций. А что в реальности чувствует человек, когда ему больно морально? Как описать то, что даже понять невозможно. Вроде бы все органы на месте, температура тоже в норме. Но человек все равно ощущает странное всепоглощающее чувство собственной беспомощности, ведь невозможно справится с болью. Этот недуг не изучили учёные, и лекарства от него как такового нет. Нужно время, но у кого оно есть, лишнее, чтобы оклематься? Жизнь слишком коротка, а в ней так много преград. Но без них невозможно — таков закон...

Школьный звонок заставит меня вздрогнуть, отцепить пальцы от подоконника, что почти намертво сжали его, борясь с тупой болью внутри. Костяшки пальцев болели до невыносимости, но разве это сравнится с тем, что внутри?

Я думала, что Ян такой себе гаденыш-учитель: играет, приближает и отталкивает с интервалом в долю секунды. Но, как уже можно понять, я ошиблась. Он просто садист, которому нравится упиваться моей реакцией. А как ещё это объяснить? Он унизил меня, при этом ничего не сделал того, что бы перечило учительским делам. Просто дал презентацию, на тему, что проходим. «Разве ребёнка, что идёт в медицинский должны смущать хоть какие-то системы своего же организма?» По факту нет, но жирный подтекст, что кроется под этим «заданием» был понятен всем.

Чувства переполняли. Мне не хотелось реветь, уже достаточно я выплакала слез из-за этого бесчувственного человека. На место обиди пришла злость, а это чувство куда похлеще будет. И меня от него уже распирает, но не до пары из ушей, даже не до покраснения лица — до желания кричать, но не просто, а на него, до желания высказать Яну в лицо все, и наконец узнать: за что меня постигла участь превратится в местного изгоя. Благодаря любимому учителю.

Но безумия в моей голове не остановить.

Я выбежала в коридор, не обращая внимания ни на детей, которые, как стая маленьких рыбок, плыли по коридору, ни на Дашу, которая кричала мне что-то в след. Была только я и моя цель.

Кабинет биологии.

Вот я и тут. Первым делом хочется постучать, но чертыхаюсь сама к себе и рывком, со всей сиди открываю дверь и так же сильно ею хлопаю, от чего звенит в ушах. Чувствую, как кровь закипает в венах, а дышать становится тяжело. Адреналин ударяет в голову, меня уже всю трясло, а я даже слова не сказала, просто смотрю на него, тяжела дыша, дрожу всем телом, а глаза наверное полыхают, искрятся.

— Что ты вламываешься, как к себе домой? Родители не научили манерам?  — кидает раздраженно, окидывая взглядом, который будто кричит, как я уже его достала, и ещё учительский тон, что ещё больше подливает масла в огонь. Ян стоит, вытирая какую-то мазню с доски и лишь кидает выжидающие взгляды. А я не могу ничего сказать, меня парализовало, оставляя лишь мутность в голове и желание задушить его. Мне кажется, я слышу, как сычу. 
— Если ты пришла что-то сказать, то говори. Если просто попыхтеть, выпучивая глаза, то не трать мою перемену. Я и так устал за сегодня, — от меня, небось? И в подтверждение Ян потёр переносицу, а я чуть слюной не поперхнулась. Прямо намекаешь мне выметаться? Ну всё, курок спущен, назад нет пути. Мне нужно было его слово, стимул, чтобы окончательно сорваться, не взирая на нахождение в школе, ни на что.

— Ты. Сделал. Это. Специально. Ты намеренно дал мне эту тему, чтобы надо мной смеялись! — рычу я, размахивая руками. Наверное, я похожа на сумасшедшую, с красными щеками и, наверняка, растертой тушью, но разве это важно сейчас?

— Ты только сейчас заметила, что над тобой смеются? Разве есть ещё человек, который уважает тебя?

— Это не правда! — истина.

— Разве? Разве Варя и Егор не отдалились от тебя? Разве Ковалёв не травит свои пошлые анекдоты прямо у тебя перед носом? Разве Ты не сидишь одна как неприкаянная? И ходишь только с Левченко, подружкой твоей, Дашей и то под косыми взглядами? У меня галлюцинации да?! — замолчи, замолчи! Предательские слёзы опять наступают на глазах, но я не позволяю этому превратятся в рыдания. Ян недостоин видеть это.

— Замолчи! — он подходит ближе, а я по-детски закрываю уши руками. Закрываю глаза, чтоб не видеть лицо, задерживаю дыхание от запаха одеколона, я не хочу сейчас ни слышать, ни видеть. Мне не нужна эта правда, моя иллюзия куда лучше! И Ян не может за считаные минуты развеять её. Он не всемогущ, не настолько подвластен надо мной.

— А все ради чего? Ради желания кому-то что-то доказать? Что ты можешь? Самой то не противно от себя? — Ян забирает мои руки от головы, заставляя посмотреть на него. Зелень глаз сейчас необычайно тёмная, но, кажется, даже в ней я вижу, как блестят слёзы на моих.

— Я потеряла всё из-за того, что связалась с тобой! — ощущаю, как маленькая соленая капля всё же оставляет мокрую дорожку на щеке, потом ещё одна. Я смотрю на Яна молящим взглядом, хоть сама не понимаю чего прошу. Я просто хочу свою жизнь обратно... Содрогаюсь, уже не сдерживаясь в рыданиях. А потом по телу и вовсе идёт электрический разряд, когда Ян немного шершавым пальцем стирает слезу со щеки, от чего непроизвольно сжимаю челюсти. Его лицо очень близко к моему, я заглядываю в зелень глаз, и она как омут тянет. Но сейчас в ней нет злорадства, там горечь и даже сожаление, что кажется нереальным. Только так мужчина ещё хуже. Как и всегда... Забираю его руку с лица, от чего стает как-то холодно. Кажется, что я даже собственное сердце не слышу, оно перестало стучать...

— Не надо жалости, Ян, — не нужно так смотреть на меня. Я не разбитая ваза, человек — может да. Но ты не вправе, Ян, сейчас вытирать мои слёзы. Это двулично, по меньшей мере. Сам довёл, сам спасает. Но только героем от этого не становятся, лишь добавляют уровня злодею.