Анатомия влюблённого сердца

Глава 33

Дом. Место, которое имеет собственный запах, атмосферу и людей. Это слово синонимично равняется уюту. Но нет, это не разноцветные подушки и плед, ведь не интерьер обозначает тот самый уют. Это люди. Это разговоры за чашкой чая, когда давно уже за полночь, это улыбки вместе со смехом и нелепые истории из прошлого, это то, куда ты всегда хочешь возвращаться. Дом — это люди, не стены.

Я всегда считала что в гостях хорошо, а дома лучше. После ночёвок или лагерей бежала радостно домой, обнимала со всей силы родителей и брата. А если и не хотела, то лишь потому, что ещё не нагулялась, не наигралась.

А сегодня всё по-другому. Словно, квартира, в которой я прожила всю жизнь стала другой, совсем, даже на молекулярном уровне. И всё, только из-за одной смски, что так не вовремя пришла.

От кого: Папочка

После школи сразу домой! Очень серьезный разговор.

Я не знала, что случилось. Даже не догадывались из-за чего, но и думать не хотелось. Меня всё ещё трясло после биологии.

Мысли занял опять Ян и его разъярённый взгляд, который отпечатался в памяти. Я ведь хотела после урока извинится. Даже подошла, хотя ноги дрожали, и были даже не ватными, ну или вата была намочена из-за чего превратила связки и мышцы в вязкие субстанции.

Но он меня прогнал.

Даже не думай мне что-то говорить. Просто уходи.

Мужчина тогда высунул руку, будто остерегаясь меня. Не посмотрел, не захотел.

Я же так мечтала, так придумывала, что унижу его, заставлю нервничать, и уважать меня. За то что я смогла перебороть, хоть на минуту быть выше учителя. Но я не учла, что пусть Ян, пусть кто-либо другой. 
В моём возрасте он уже был, а я в его — нет. Ян взрослый, а я маленькая дурёха, которая ввязалась в игру, себе не по силу. 
Глупо надеятся на победу, когда даже по теории вероятности шансы нулевые. Кто-то скажет что это невозможно. Но я не великий математик, так что для меня есть реальность, а не мысли старикашек, которые когда-то что-то там решили.

Я была в таких раздумьях, собираясь с последнего урока. Уже выходила как раз с алгебры, когда из-за одноклассника, который уж больно спешил домой, врезалась плечом об косяк двери.

— Можно и поаккуратней, — кидаю раздражённый взгляд на Ковалёва, который, кажется, этого и ждал. Парень обнажает желтые зубы, одаряя меня ухмылкой.

— Ты тоже могла поаккуратней в выражениях к биологу. Из-за тебя половина класса имеет два! — так вот в чем соль. Набираю в легкие побольше воздуха, стараясь не раздувать конфликт.

— Не припомню чтобы тебя слишком интересовали оценки, — уже собираюсь пройти, как он цепляет меня за руку. Сжимаю зубы, выдергивая локоть. Всем в удовольствие хапать меня за руки, я не пойму. Ещё и Ковалёв. За одиннадцать лет учебы он ни разу не отличался рвением к науке. Что это сейчас за цирк?

— А сейчас начали. Так что ты, Лена, должна...

— Если бы ты взялся за ум, выучил бы и на сегодняшний урок. Если тебе, Ковалёв, нет к кому позадираться — иди помучай младшеклассников. А мне надо домой, — стараюсь говорить спокойно. Я ведь его знаю. Этот мальчик никогда не отличался особым этикетом и манерами, да и вообще много чего натворил за всю историю прибывания в школе. Про таких говорят, что не понимают, как они до сих пор остались, и почему не свалили после девятого. Так что Ковалёв, которого на имя я называла наверное никогда, типичный троечник, который на досуге смеётся с нелепых пятиклашек и курит на аварийной лестнице, мне с таким делать нечего, а тем более спорить. Да и незачем. Но парень, верно, думает иначе.

— Ты из себя не делай крутую. Ты должна сделать так, чтобы Ян Владимирович не ставил этих оценок.

— Боже мой, да что я могу?! Очнись ты, пошевели мозгами, мне он тоже два поставил! Или я должна умалять на коленях не ставить бедному Ковалёву два? Ты сам себя слышишь? — взрываюсь на парня, размахивая руками. Конечно, мой монолог его не зацепил, да и все равно. Но что парень себе вообще думает? Я такой же заложник! Вижу, что возле нас собралась не маленькая группа людей, которые то и дело поддакивают Ковалёву.

— Это ты и должна сделать!

— Извинись и попроси не ставить!

— Ты виновата, ты и разгребай!

— А что ж вы такие умники самы не выучили? Домашнее было для всех, и мне плевать, что вы себе там удумали. Хочете, найти кого-то крайнего, хорошо, стану. Но ни к кому идти не буду! — Как же все достали! Вот, учишься с ними одиннадцать лет, а потом тебя делают изгоем из-за одной чертовой биологии. Двуличные, жалкие детишки! До этого момента я считала свой класс дружным, но нет, это все была маска: если все хорошо, то прекрасно, а как что нибудь не так, так всё — мы на войне, и только все против тебя.

— Отстаньте от неё, сами то праведные какие, — поворачиваюсь на одну лишь фигуру, что как бы нехотя, но все же защищает меня.  

Варя... Смотрю ей в глаза, желая видеть так оттенки дружбы, но её там нет. Там ничего. Но все же, девушка распихивая их всех, проводит меня вдоль коридора, оставляя за поворотом. В недоумении кошусь на Грин, которая неловко и в тоже время стойко стоит, молча, без единого слова.

— Спасибо. Я бы не... — начинаю тихо говорить, боясь даже посмотреть на подругу, нет, одноклассницу. Уже нет...

— В память, о нашей дружбе. Но это не отменяет того, что ты поступила неправильно.

— Варь...

— Хотя, кто я така, чтобы тебе советовать. Прости, опять не мое дело, — я слышу нотки огромной обиды, что так и кроется за напускным спокойствием. И почему-то этот тон словно режет без ножа и так, с кровавыми рубцами, сердце.

— Нет, все нормально. Я знаю, что... — хочется рассказать Варе все, что на душе, пожаловаться, разрыдаться, как когда-то, и вообще обозвать себя всеми нелестными словами, лишь бы увидеть снова дружбу в глазах. Но девушка не даёт даже продолжить предложение — обрывает на полуслове.

— Лена, мне нужно идти. Нет времени, — желания, его тут нет. Потому что я разрушила всё то дорогое, что имела.