Анатомия влюблённого сердца

Глава 34

Бывает мы теряем людей, они уходят из жизни, оставляя в наших душах пустоту. Нет, я не говорю про смерть, когда человеческое сердце останавливается, забирая с собой часть и сердца близких.

Я про то, когда человек просто уходит...

Не по своей воле или намеренно — это неважно. Есть просто факт. 
Факт того, что больше не будет моментов вместе, факт того, что нить, которая связывала вас, порвалась. Бывает кто-то виновен: ссоры, конфликты, недопонимания или простой эгоизм, все это способствует потери.

Но бывает и по-другому. Когда человек уходит, потому-что «должен». Ведь по-другому нельзя. Вселенная, или даже тот прохожий, что разделил ваши руки при ходьбе — все, кажется, намеренно отдаляет вас. 
И в душе все та же пустота, пустота, что осталась на месте, где когда-то был дорогой человек.

Но вы не забудете этого человека, он все ещё будет в вашем сознании, а дыра в душе будет наполнятся воспоминаниями, мечтами или даже снами. И вы будете вместе. Но лишь на один жалкий миг...

Две недели. Столько я не появлялась в школе. Столько не виделась с друзьями. Столько не видела Яна.
Кажется, он, как бы ванильно и тошнотворно не звучало, стал моей своеобразной подпиткой, давай силы чтобы продолжать свою игру, поддерживать её, да и просто жить. Да, мы только ругались, делая больно колкими словами, но я сейчас поняла, что сама хотела этого. Ян нужен мне, хоть издали, хоть мельком. И пусть, это все из-за него, пусть он очень обидел меня и разбил, но мазохист внутри меня не может без новой дозы, которая с каждым разом всё больше тянет на дно.

Меня не радует весна, не радуют птички и давно позеленевшие листочки на деревьях, не радует солнце и легкий ветерок. Хочется погоды, как зимой: слякоть, серая дымка неба. Чтобы было, как на душе. Таким был январь. Ян-Варь. Ян и Варя. Вот как раз тогда все и развалилось. Тогда я утратила его, потом себя, и постепенно тех, кто был в моей жизни не зря...

Так было до «дряни». А потом пошло по наклонной. Ведь моя жизнь, практически идеальная по всем меркам «до», сейчас разваливается по кусочкам. Как и я. 
И нет, это не метафора — реальность. 
После разговора с Пётром я была настолько взвинченной, что к трясучке в руках добавился обморок.

Это странное чувство. Ты ощущаешь, как земля уходит из-под ног, а перед глазами темень, что завлекает тебя, и хотя ты совсем не хочешь за ней следовать — идёшь, повинуешься, нить с реальностью теряется, остаётся лишь звон в ушах и темень.

Мрак. Теперь так можно назвать мою жизнь. Родители относятся как к больной (хотя душевнобольную я напоминаю), а брат — мы просто не разговариваем, от слова вообще.

Я все ещё не знаю, что он решил. И это незнание убивает. Потому что, каждый раз, как Петя приходит домой, я жду его вердикт, а его все никак нет. Лишь взгляды, в которых смешиваются разные эмоции.

Одно знаю, от себя у меня отвращение. За слова, за действия...

— Я ведь засажу его, Лена, ты это понимаешь?

— Петь, это всё не так, как кажется!  Мы... да, нас даже нет как таковых, — я несла какую-то несуразицу, плела всё, что приходило на ум и даже не старалась фильтровать слова. Мне было страшно, настолько, что кажется сердце не выдержало бы ещё минуту, но оно продолжало стучать, с каждым вдохом все громче, быстрее. И самое худшее, что Пётр не верил ни единому слову. 
— Тем более все уже в прошлом! Так что...

— Что?! Что ты сейчас сказала?! В прошлом?! — брат будто озверел, я не видела никогда его настолько злым. Однако лишь после того, как я вымолвила эти слова до меня дошло — только что я призналась, собственноручно взяла лопату и начала копать изумительную ямку на двоих. Потому что я знаю Петра и свою семью, потому что я знаю себя.
— Я понимаю ты, малолетняя дурёха! Но он! Я убью его! — я не заметила, как начала шмыгать носом, а потом и вовсе слёзы пошли ручьями. Калейдоскопом проносились мысли: как узнают родители, как сильно кричит отец, как призирают все до единого, включая одноклассников, работников органов, а главное Ян. Я даже сейчас вижу его взгляд, только зелень глаз не смотрит с тёплом, там ненависть. 
Моя жизнь превращается в ад. Я не хочу! Не хочу чтобы было так, не хочу даже быть так! И не буду... Просто не буду!

— Петь! Пожалуйста, не надо! Я молю тебя не трожь его, ради меня, Петя, я очень-очень тебя прошу! — сквозь слёзы и заикания от рыданий. Я хватала брата за руки, превращая себя в жалкое подобие человека, но мне было все равно, я лишь хотела достучаться до него. Только предотвратить это всё, что может устроить Пётр. Я так сильно всхлипывала, так же как и брату было на это все равно.

— Что ты просишь? Не садить этого мерзавца? Нет уж. Твой Ян Владимирович сядет, я все для этого сделаю, — а я всё сделаю чтобы нет. Я не знаю, что двигало мной в тот момент: растерянность, безысходность или просто я настолько сошла с ума, что уже не контролировала действия, но я подорвалась, и как угорелая кинулась к столу, к единственному режущему предмету в комнате...

— Если ты это сделаешь, я с-сделаю с собой это, слышал меня? — я схватила ножницы словно лопастями, мне казалось, что они уже врезались в кожу руки, хотя были сложены. Я смотрела на Петю, который был в полной растерянности, но мне было все равно на последствия этой выходки, я не давала ответ действиям, это просто было. Я ощущала себя сумасшедшей, в голове была муть, которая с каждым вдохом отдавалось болью в голове. Нервы не выдерживают, а импульсы, которые пересылают, кажется причиняют физическую боль.

— Лена... Положи. Ножницы. Обратно, — спокойным голосом сказал брат. Но это уже не помогало.

— Только не трогай! Не трогай его! — хрипела я, ведь на крик уже не было сил. Глаза метались то на брата, то на себя в зеркале. Я словно полоумная, стояла, держа в руках эти долбаные ножницы. Я вся покрылась гусиной кожей, а по всему телу пошла мелкая дрожь. А Пётр боялся, но за меня. Я видела, как он напрягся и уже был готов говорить со мной, как с детёнышем, который сошёл с ума. Но так и было. Только уже слишком поздно.