Анатомия влюблённого сердца

Глава 35

Мы все ошибаемся. Начиная от неправильно посчитанного уравнения, и до судьбоносных неверных решений. Без них невозможно, ведь даже машина иногда даёт збой, и все мы знаем про что-то, именуемое «погрешность устройства». Что уж говорить про совсем неидеальных людей.

Но, говорят, ошибки формируют нас как личность, закаляют и ко всему выводится приятный бонус в виде опыта и так называемой жизненной мудрости. Но если человек постоянно попадает в передряги, то какой из этого толк? Находить ещё больше приключений на одно место?

Как понять тонкую грань между 
приобретением опыта и просто бездумными ошибками? И если ошибки должны формировать нас, то почему столько сломанных, а не закалённых людей? Почему, люди вольны быть глупыми, а не умными, говоря, что так легче жить? Или цена этой мудрости слишком большая, как преувеличена важность?

Этого не знает никто, а судят только выходя из собственного опыта, как иронично бы это не звучало.

Если смотреть на мою жизнь сейчас — она сплошная ошибка. Каждое мое действие будто ещё больше тянет меня на само дно, а сил уже нет. Нет на то чтобы бежать, нет на то чтобы просто дышать. Я очень устала, настолько, что даже слёзы уже не текут.

А судьба с её чёрным юмором так и оставила меня дурочкой... С каждой секундой я будто ещё больше доказывает это. Так где же естественный отбор? Природе ведь не надо слабых, глупых, так почему я всё ещё дышу?

Я стояла, растерянная и разбитая посреди ночи, между незнакомых людей. Спустя минуту-две оцепенение наконец-то прошло, и я хотела рвануть за Дарьей, которая бежала куда-то вдаль.

— Даша! Постой! — я уже было сделала первый шаг, как кто-то задержал меня. Перевожу взгляд полный злости и встречаюсь с спокойным Савиным.
— Пусти меня! Я должна пойти за ней, я всё объясню! — кричу как невменяемая, выдергиваюсь, но он и не думает слушать. Опускаю то, что на нас глазеют всё, мне на них плевать. Сейчас главное Дашка!

— Ленок... Дай Дахе время, ей нужно побыть одной, я серьезно, — я не видела Савелия серьезным, кажется никогда. И это настолько приводит меня в шок, что повинуюсь. А потом в голову одаряет другое: там же Ян! Он на всё это глазел?!

— Ян! — кричу я вдаль, но...
Но поворачивая голову влево вижу лишь пустую улицу, едва ли освещенную фонарем. Он просто ушёл? После всех слов? Просто ушёл...

— Нет твоего учителя, пойдём, Ленок, — Сава завлекает меня с собой, но я не могу. Обида начинает душить меня, а ком в горле вдруг стает невыносимой преградой чтобы легкие функционировали. Ян пришёл, втоптал меня в болото, унизил, а в конце ещё плюнул и просто свалил. Как трус! Как жалкий, жалкий... Нет, это я жалкая. Потому что начинаю рыдать, как сопливая девчонка, при этом плевать, что меня обнимет Сава, плевать, что кто-то смотрит. Это невозможно сдержать, боль просачивается даже сквозь самые маленькие щели...

А потом, после истерики, корчей из-за боли, я вдруг оказываюсь на чужой кухне, в руке чашка совсем не вкусного чая, из которой ещё идёт дым, а передо мной совсем не тот человек, который годится на роль жилетки. Я не заметила, как мы тут оказались, я даже не замечаю сейчас ничего, взор вскользь, между предметов и его. Сава, он же Савелий, он же совсем не тот, мы различные, а пути находятся в диаметрально противоположных сторонах. Но тем не менее, я с ним. Я ощущаю взгляд парня на себе, мой же совсем безжизненный направлен на разноцветную чашку, рисунок который не запомнился даже спустя десять минут его созерцания.

— Ленок...

— Только не читай мне нотаций, пожалуйста, Сава... — загробным голосом говорю я, а парень только еле-еле улыбается, но мигом стирает улыбку с лица.

— Я только хотел сказать... Тебе нужно его забыть, учитель это слишком ванильно как-то, даже для тебя, — хмыкаю от его фразы, поднимая взгляд на юношу. Сейчас Савелий улыбается уверенней. На моем лице проскальзывает тень улыбки, что кажется нереальным после всего. Но парень расценивает это по-другому: подсаживается на табурет возле меня, и позволяет себе накрыть мою руку своей. Косо гляжу на него, не понимая: зачем?

— Ты чего?

— Ну в фильмах всегда так делают, когда всякие сопливые разговорчики, — хитринки в глазах парня во всю вертятся, заставляя меня опять улыбнутся. 
— Видишь, помогает!

— Нужно было тебе на психолога идти учится, а не в ПТУ, — «учится», почему-то даже корень слова, что хоть малость может быть близок к Яну стирает подобие улыбки с лица, вгоняя в грусть. И это не скрывается от Савы, он тоже хмурится, когда я опять безразлично всматриваюсь в ту же чашку. А потом мы молчим, сколько — не знаю. Но и не хочу ничего говорить, даже дышать себя заставляю, это же равно быть. Но Савелий нарушает царство тишины, из-за чего хочется завопить, не хочется ничего слушать, лишь молчать...

— Ленок, я понимаю, что возможно сейчас не время, но мне кажется что вытурить одного можно лишь другим, — не могу понять о чем Сава, я совсем не вслушалась в слова, его слова были сродни надоедливой мухе, к которой привыкли и не обращают внимания... Но смотрю на парня, который сейчас серьезен и почему-то взвинченный. Ничего не понимаю до тех пор, пока его сухие губы не накрывают мои. Мычу что-то нечленораздельное, стараясь отцепить парня от себя, а потом... Потом все горит, тем самим синим пламенем и я отвечаю, путаюсь пальцами в его жестких волосах. Не замечаю, как мы оказывается в спальне, не замечаю, как вдруг становится слишком холодно, будто кто-то открыл настежь окно, будто мы зимой. Но продолжаю отвечать, вымещая всю свою боль в этом поцелуе, что имеет горький прикус, с примесью чего-то горелого, вязкого, грязного. Но я дальше сплетаю его губы со своими, позволяю идти дальше...

А потом меня будто током ударяет. Широко распахиваю глаза, плотно сжимаю губы. Отталкиваю, и уже вымешаю боль ударом по пухлой щеке.

— Сава! Господи как ты мог?! — рявкаю на него, ощущая подходящие слёзы. Вижу, что парень совсем не испытывает раскаивания, он вообще смотрит с какой-то злобой. Ёжусь от взгляда Савелия, а потом вскрикиваю, замечая, что стою в одном бельё... 
Мерзко, ощущаю, будто меня окунули в болото, и держали там. Вкус этого поцелуя ещё остался на губах, и мне противно. От себя. От него. От своей жизни. В кого я превратилась?