Ангел из прошлого

7. Слишком дорого

Вернувшись домой, Назарий застает отца в холле. Ну почему тот как всегда не вовремя появляется! Будто нарочно подкарауливает момент. Отец может по глазам распознать, где он только что был. В лучшем случае начнет говорить какие-то гадости, а в худшем — снова грозиться выгнать Фролыча и оставить его без гроша за душой.

В руке у отца рамка с фотографией. Он смотрит на нее и как будто ничего не замечает. Даже когда Назарий случайно задевает ногой полку для обуви, и та неприятно дребезжит, тот не поворачивает головы.

Не нужно быть слишком проницательным, чтобы догадаться, что это за рамка. Вряд ли там фотография матери Назария, которая лет десять назад уехала в Германию, попала в автокатастрофу и умерла на месте. Почему она туда поехала — отдельная история. Просто отец выгнал ее за какую-то ерунду — она недостаточно хорошо похвалила его картину. Он тогда еще рисовал и пытался как-то раскрутить свое творчество, но ничего не вышло. Видимо, таланта оказалось мало.

Когда отец устроил жуткий скандал, начал всерьез угрожать, жутко кричал и ломал мебель, мама схватила Сару и убежала, даже не попрощавшись с Назарием. Видимо, взяла то, что успела: Назарий пытался на нее не обижаться, хотя он по сей день не понимал, почему она взяла только его сестру и совсем не подумала о нем. Но да ладно, о мертвых плохо не говорят. Так вот она как-то добралась до соседнего города, где жили дальние родственники, взяла денег взаймы и полетела в Германию к родителям. Как ее пропустили с ребенком в аэропорт без письменного разрешения от отца — загадка. Наверное, поэтому отец и не верит, что его дочь погибла вместе с женой, когда в автобус врезалась фура. Он упорно считает, что ребенка она оставила тем самым дальним родственникам, чтобы ему насолить, а в Германию уехала одна.

Отец внимательно разглядывает то самое фото — как обычно, — на котором изображена Сара. Ей там три года — фотография сделана как раз накануне семейного скандала.

— Снова звонил, снова пытался пробить линию, — бормочет он, не глядя на Назария. — Эти немецкие родственнички сведут меня с ума. Они явно что-то скрывают, иначе чего бы им уходить от разговора?

— Вряд ли они скажут тебе правду, — вежливо поддерживает разговор Назарий, только чтобы тот не устроил допрос, куда он ходил.

— Я уверен, что моя дочь жива, а эти негодяи нарочно путают следы, — продолжает отец, взмахивая рамкой. — Вот я доберусь до них, и тогда меня ничто не остановит.

— Теперь ты думаешь, что она живет с ними в Германии? — Назарий давит подступивший зевок. Эта тема тянется из года в год, но никогда не надоедает отцу. Тот даже пытался поехать в Германию, но его не пропустили, и спрашивается, из-за чего? Из-за скандального характера! Умудрился поругаться с контролерами и еще какими-то высокопоставленными лицами — и все, прощай поездка. А потом его с головой захватил бизнес… Но тема о Саре всплывала неоднократно, причем отец умудрялся говорить одни и те же слова с завидным постоянством.

— Откуда мне знать? — раздраженно отвечает тот. — Может быть, и там. Но, возможно, она застряла где-то у нас, и ее сдали в какой-то детдом. В детдом — при живом отце! У меня бы она ни в чем не нуждалась, я ее всегда любил, несмотря на то, что ее мать так со мной поступила. — Он понижает голос и становится сентиментальным, чем вызывает у Назария приступ тошноты. — Моя Сара не могла меня забыть. Я уверен, она помнит, как я читал ей книжку, как мы вместе рисовали, и как я водил ее в парк и покупал мороженое… Я бы все отдал, чтобы ее вернуть и позаботиться о ней, как должно. Да, она уже выросла, но это неважно — ведь даже взрослым детям нужен папа.

— Да, взрослым детям нужен папа, — рассеянно повторяет за ним Назарий. «Нужен папа», — продолжает вертеться у него в мозгу. Отца с каждым годом все больше и больше накрывает одиночество. Но кто в этом виноват? «Я подумала, что ты сможешь найти моего папу», — врывается другой, звучащий в голове голос, тихий и шелестящий. Это говорила та девушка на перекрестке в сумасбродно блестящей куртке, с открытым и доверчивым взглядом слишком больших, немного пугающих своей небесной чистотой голубых глаз.

«Сима, пойдем!» — Это голос Олега, который беспокойно посматривает в ее сторону и готов броситься на помощь по первому зову. Серафима. Ангельское имя. Оно, впрочем, ей идет.

«Ты ведь мне поможешь?» — снова она. Снова эти беззащитные глаза и непоколебимая вера в то, что иначе и быть не может. «Поможешь?..» — эхом отдает в душе.

Кто она такая? Если из детдома, то почему гуляет одна по улицам? Зачем нарисовала его портрет, да еще с такой точностью! Когда они виделись, когда? Загадка. Еще странно, что Олег ее давно знает — он ведь вел себя с ней, как с близкой подругой, даже очень близкой… Впрочем, у него много странных знакомых, чего только стоит та пропавшая Тамила или бомж Федот, которого Олег регулярно подкармливает в ночлежке. Ладно, это сейчас не важно. Сима. Вот почему-то она не выходит из головы, а ее взгляд будто преследует. Да что это с ним такое, в самом деле!

— Интересно, какую бы ты сумму заплатил за находку дочери? — как бы сам с собой говорит Назарий, все еще находясь под наваждением.

— Любую, — почти не задумываясь, отвечает отец — Если нужно, я бы отдал всю фирму, ни за чем бы не постоял…

При этом черты его лица делаются мягче и добрее, что с ним случается крайне редко. Это его единственное слабое место и то, о чем он сейчас говорит, совсем не вяжется с его принципами и страстной любовью к деньгам.