Ангел из прошлого

19. Отголоски прошлого

Назарий резко просыпается от того, что его как-будто дергают за плечо. Но в комнате никого нет. Он постепенно приходит в себя и слышит какие-то посторонние полузадушенные звуки. Они становятся все громче, как будто кто-то рыдает навзрыд.

Назарий откидывается на подушку, но не может уснуть — звуки ему не почудились. Первая мысль — отец. Но он не настолько садист, чтобы среди ночи разбудить Симу и сказать, а еще хуже, сделать ей что-то плохое. К тому же, сегодня он остался ночевать на работе, его попросту нет дома…

По коже пробегают мурашки. Темнота комнаты наполняется жутью, а мысль о том, что надо выйти в темный коридор, преодолеть лестницу, попасть в не менее темный холл, загоняет в тупик. Он как маленький мальчик сейчас. Становится страшно от этих звуков — это что-то потустороннее. Или прав был Олег, и самое худшее из его пророчеств начинает сбываться?

Отругав себя последними словами, Назарий влезает в тапки и выплескивает себе в лицо оставшуюся в чашке воду. Холод отрезвляет мысли, и он уже мчится по коридору, освещая себе путь телефонным фонариком, бежит по привычным ступенькам, где нет ничего опасного или страшного, налету врывается в комнату Симы и включает свет.

На кровати как будто произошла нешуточная битва: одеяло, подушка скомканы и лежат поверженные где-то в ногах. Сима сидит на полу, завернувшись в простыню. Ее волосы всклокочены, лицо залито слезами, а в глазах такое отчаяние, будто произошло что-то и впрямь очень страшное. Она тихо всхлипывает, вздрагивает, глядя в одну точку, видно, что у нее не осталось сил больше плакать и даже встать с холодного пола.

Назарий выключает фонарик и зажигает свет. В комнате больше никого нет, окна закрыты, шторы на месте. Назарий пытается поднять Симу, усадить на кровать, но та отодвигает его руки и вообще не смотрит на него, блуждая безумным взглядом по комнате.

— Сима! — Он легонько ее встряхивает, чтобы она пришла в себя. — Ну же, что случилось, расскажи! Это я, Назарий, ты что, меня не узнаешь?

— Опять они, — шепчет она, тихонько всхлипывая. — Почему я снова это вижу! Когда же это закончится, когда?

Она закрывает руками лицо и сидит, покачиваясь. Ее можно было бы посчитать хорошей актрисой, настолько это красиво, эмоционально и с пафосом, но, кажется, это не игра.

— Что ты видела? — У Назария по коже снова пробегает холодок.

— Этот сон, — Сима вдруг хватается за него. — Я думала, он больше ко мне не придет, но… опять.

Назарий с шумом выдыхает. Что ж, сон — это внушает надежду.

— И что тебе приснилось? — Он оставляет попытки поднять ее с пола и просто берет одеяло и кладет ей на плечи.

Сима только мотает головой, и губы у нее дрожат.

— Ну, может, попробуешь заснуть? Сны обычно не повторяются — вот ляжешь, успокоишься, и все плохое уйдет.

— Не повторяются? — Она смотрит на него так, как будто раньше никогда не видела. — Так почему же этот повторяется? Эта темная комната, жесткая лавка… и я на ней сижу. Мой папа рядом. Ему страшно, я это знаю, и он просит меня молчать. Он обнимает меня, потом прижимает к стене, легонько так, но напористо, будто хочет спрятать. Я все сижу, киваю, но наверное, он не видит и снова повторяет одно и то же. А потом дверь выламывают, к нам врываются эти страшные черные тени… Папа зачем-то идет к ним, почему он идет? Он бы мог спрятаться в темноте даже от фонариков… Но он сам идет, а они его хватают. Мне становится страшно, я закрываю руками лицо. А потом… Что-то яркое бьет мне в глаза, даже сквозь ладони. И я кричу: «Папа»! А потом — я вижу пистолет. И он стреляет. Так тихо, но очень ярко. Разве могут пистолеты так стрелять? Я лежу, не могу подняться. И папы больше нет. Темнота давит на меня, она наползает, такая густая, я ее всегда чувствую на ощупь… Мне страшно…

Сима последние фразы договаривает, уже рыдая, и в конце бросается к Назарию и прижимается к его груди.

Он весь замирает. Еще днем она не хотела говорить о том, что ее беспокоит. А теперь она все рассказала, доверилась ему. Назарий осторожно гладит ее по коротким волосам. Зачем он это делает? Ведь он пришел лишь для того, чтобы узнать, что случилось, и помочь, в случае чего. И то, что происходит сейчас, далеко выходит за рамки помощи. Но он не может прервать этот миг, хотя должен, просто обязан.

Лжец, обманщик, предатель! Вот кто он сейчас.

— Это всего лишь сон, — повторяет он. — Или… нет?

Вдруг сопоставляет обрывки ее фраз во вполне логичную связную историю — правда такую, какую только в триллерах увидишь, но это неважно.

— Со мной такое было и раньше. — Сима отстраняется, заглядывая ему в глаза. — Это повторялось много раз и очень часто… Из-за этого меня хотели в больницу… Но меня там не вылечат, никакие таблетки не могут выгнать у меня из головы воспоминания.

— Ты просто вчера слишком переволновалась. — Назарий снова проводит рукой по ее голове, словно пытаясь стереть оттуда все плохое. Но он не всесильный и не может ничего изменить. — Забудь о той ситуации, документ нашелся, и больше этого не повторится, я уверен…

Он бормочет что-то несвязное, отвлеченное, только бы ее успокоить и заглушить переживания.

— К тому же я всегда рядом, — продолжает он. — Я приду на помощь, если нужно.