Ангел из прошлого

21. Ход конем

— Ты уже назначил день свадьбы? — Отец врывается в комнату Назария без стука. Он настроен воинственно и даже враждебно. Его глаза — острые сабли, так и готовы рассечь его душу на множество мелких частиц, чтобы потом их невозможно было собрать.

— Почему ты спрашиваешь у меня об этом именно сейчас? — Назарий даже привстает от неожиданности. Секунду назад он просматривал молодежный журнал, но не читал. Его мысли беспорядочно сновали рядом с Симой, вертелись вокруг придуманного им плана, вились и утыкались в тупики.

— Мне нужно знать сейчас. — Отец поднимает голову и смотрит свысока. — Я хочу войти в долю после нового года, чтобы сразу пустить деньги в оборот.

— Мы с Аленой еще не решили, — как можно небрежнее говорит Назарий. — Думаю, о свадьбе стоит говорить ближе к лету. А сейчас зима.

— Плевать на зиму. Вы поженитесь через месяц. Я должен сделать вклады, как ты не понимаешь?

— Нет, — улыбается Назарий. — Я женюсь на девушке, которую люблю, когда сам захочу.

Он говорит слишком смело, самоуверенно и сам себе поражается: что это такое он сказал? И главное — кому?

Отца начинает трясти от злости.

— Это все из-за нее, — убежденно произносит он и тыкает пальцем в воздух, будто рядом стоит та, о которой он ведет речь. — Эта умалишенная святая, ангелок с небес! Как я сразу не догадался. Это она на тебя повлияла, что ты теперь отцу дерзишь. А раньше и рта раскрыть боялся. Ишь, как заговорил!

— Это неправда. — Назарий сжимает кулаки и ругает себя за несдержанность. — Сима здесь ни при чем.

— Не понимаю, что она до сих пор здесь делает! Обойдусь без уборщицы, подумаешь — пыль. Сегодня сам же ее выгоню.

Назарий встает. Складывает руки на груди и становится напротив отца. Они смотрят друг на друга, как бойцы на ринге, и кажется, никто из них не собирается уступать.

— Я не сомневаюсь, что ты именно так и поступишь, — говорит он. — Ты ведь один раз уже сделал это. С моей матерью, помнишь? Приказал ей уйти из дома, когда ей не к кому было обратиться, не у кого просить помощи. Сделал один раз, сделаешь и второй, правда?

Отец отступает на шаг и отводит глаза. Назарий желает себе одного — держаться до конца и не дать мозгу взорваться. И ему не жалко унизить, растоптать человека, который сделал все, чтобы лишить его элементарной радости иметь полноценную семью, любовь и поддержку.

— Ты разрушил мою жизнь, лишил меня матери, — его голос дрожит от негодования и боли, которую он пытался задавить в себе все эти годы, но вот, прорвало. — Лишил сестры. Запихнул в ненавистный ВУЗ, заставляешь бесплатно работать, пытаешься женить на той, которая мне не нравится. Да ты герой, ничего не скажешь. Только что подумает о тебе твоя дочь, которую ты все еще надеешься найти?

— Это… это тебя девка с улицы научила так хамить? — Отец шумно сглатывает, с трудом подбирая слова.

— Мне интересно, а назвал бы ты так Сару?

— Причем здесь вообще Сара? — Отец смотрит на него, будто видит впервые. — Я просил не трогать память о ней? Просил?

— Она — сирота. У нее нет никого, кроме тебя. Моя сестра всю свою сознательную жизнь искала отца. И что она нашла? Грубые слова, ненависть и отвержение — это все, на что ты всегда был способен!

— Сара умерла. — Отец поднимает тяжелый подбородок и выпячивает губы, не желая показывать, как его задело услышанное. — Я сделал все, чтобы ее найти, ты знаешь. Но нигде, никаких следов ее жизни! Посмертная бумага — все, что от нее осталось. На этом и закончим. Я не хочу больше в это лезть и тебе запрещаю.

— Вот уж не думал, что ты так быстро сдашься! — говорит Назарий. — В твоих же интересах исправить то, что ты натворил много лет назад. Маму уже не вернуть, но мою сестру — ты бы мог попытаться!

— Хочешь знать, почему я выгнал твою мать? — глаза отца сузились и стали похожи на змеиные. — Потому что она ни одного дня меня не любила! Я долго это терпел. А потом не выдержал.

— Не любила, потому что не за что было любить! Ты — тиран. Представляю, как ты ее мучил и обижал!

Отец реагирует совсем не так, как можно было бы ожидать. Он не набрасывается на него с кулаками, не доказывает свою правоту. Он сутулится и сникает. Нервно сжимает руки, ища глазами на полу нечто, наверное, ценное, но его там нет — надо было просто не терять много лет назад.

— До того момента я ни разу ее не обидел. — Его голос звенит, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. — Я любил ее, как мог, делал все, чтобы она была счастлива. Я рисовал для нее, вложил всю душу в ее портрет. А потом — не смог притронуться к палитре, как отрубили руки. И я ее выгнал, потому что это было невыносимо. Так было лучше для нее, для всех! Но откуда я мог знать, что она уйдет не одна, а с дочерью? Моей дочерью! О, она сполна отплатила за мою любовь и напоследок ударила в самое сердце.

— Она не хотела выходить за тебя, — вдруг вспоминает Назарий слова бабушки, умершей много лет назад. — Ее заставили. Деньги, связи и все такое… А в еврейских семьях дочери не спорят с отцами. Она не была виновата в том, что так и не смогла тебя полюбить. Просто не нужно было ее прогонять, ну… хотя бы из-за меня и Сары.

— Если бы Сара нашлась, — говорит отец, нарушив молчание после тяжелой паузы, — она считала бы меня извергом, как и ты. Может и к лучшему, что она…