Ангел из прошлого

25. Немного тайн и искусства

Назарий примчался так быстро, как только мог. Фролыч в редких случаях звонил и просил прийти. Если это случалось, обычно происходило что-то из ряда вон выходящее. Не хватало только, чтобы он опять заболел.

Назарий никак не может попасть ключом в замочную скважину. Когда ему это, наконец, удается, он влетает в квартиру.

Первого, кого он видит — это Сима.

Мгновение они смотрят друг на друга. А потом она, зажимая рот рукой, вылетает из кухни в прихожую и — пулей в открытую дверь, только ее и видели.

У Назария падает сердце.

— Что это было? — произносит он, проходя на кухню ошалело оглядываясь по сторонам, будто здесь может быть припрятана еще одна Сима или какой-нибудь сюрприз похуже. Хотя, что может быть еще хуже.

На полу разлита вода. Стакан лежит на самом краю стола, еще чуть-чуть — и он упадет. Фролыч стоит боком у окна и комкает единственной здоровой рукой пустой целлофановый пакет. Отбросив пакет, он принимается за тряпку. При этом прерывисто и шумно дышит, глядя в одну точку.

— Ничего, — цедит он сквозь зубы.

— А поточнее? — Назарий подходит к нему. — Что эта девушка делала в твоей квартире?

Фролыч бросает тряпку и обходит его нервным хромающим шагом. У белой, отделанной пластиком стены он останавливается, придерживаясь за нее здоровой рукой.

— Это не моя квартира, — говорит он, все так же шумно дыша. — И я ее сюда не звал.

— Ну… не сквозь стену она же к тебе попала! — Назарий начинает терять терпение. — Ты ее впустил. Но сначала — она к тебе пришла. Зачем? Откуда она знает, где ты живешь? Что за бред вообще происходит?

— Это все бред, — подтверждает Фролыч, оставаясь в той же позе. — Дикий бред. Я скоро проснусь, и все будет по-старому.

— Все равно я не понимаю, — упрямо твердит Назарий. — И хочу, чтобы ты мне объяснил!

Он оступается, поскальзывается на влажном линолеуме и чуть не падает, вовремя хватается за стол. На нем лежит большой светло-коричневый пакет, который Назарий сразу не заметил. Только это не пакет, а туго набитая картонная папка с нарисованными маленькими ангельскими крылышками в самом углу. Знакомая вещь Слишком. Если раньше она его умиляла, то теперь не вызывает ничего, кроме отвращения.

— Что это еще такое? — мрачно осведомляется Фролыч, оторвавшись от стены.

— Да ничего, — в тон ему раздраженно отвечает Назарий. — Ты уж наверняка знаешь, что там. И как тебе ее рисунки? Кажется, у тебя все в порядке, не понимаю, зачем ты меня позвал, если вы тут так мило общались.

Фролыч подходит к столу. Резким движением отбирает у него папку. Она открывается сама собой, листки бумаги ворохом высыпаются на стол.

— О, до этого дело не дошло, — саркастически произносит он. — Мое лицо явно показался ей живописнее всех картин в мире.

Высказавшись, Фролыч впивается взглядом в неказистые обрывки пожелтевшей бумаги, берет один набросок за другим, подносит к глазам, которые становятся слишком уж безумными, просто выскакивают из орбит. Фролычу нельзя такое показывать, у него просто ум за разум заходит, когда видит картины, и он может пялиться на них часами. Но эти черно-белые наброски сложно назвать картинами, поэтому странно, отчего он так завис.

— Ну, все, хватит. — Назарий берет папку с намерением собрать ее содержимое обратно, но Фролыч кладет руку на рассыпанные листки.

— Я еще не закончил.

— Здесь нет ничего особенного… Да и мне пора идти, я ненадолго к тебе заскочил, у меня дела. Я отдам ей рисунки и попрошу, чтобы она больше тебя не беспокоила.

— Они останутся здесь, — говорит Фролыч.

Назарий на миг задерживает дыхание и медленно выпускает воздух.

— Не хотел тебе говорить… но это была Сара, моя сестра, — говорит он. — Поэтому я должен вернуть ей рисунки, иначе мой отец жутко разозлится.

— Странно, я думал, ее зовут Сима, — пожимает плечами Фролыч и начинает неспешно складывать рисунки в папку.

Его невозмутимость сбивает Назария с толку.

— Ее так назвали в детском доме… она там оказалась, когда папаша выгнал маму. А ее настоящее имя…

— Она не похожа на Сару, — говорит Фролыч.

— Будто ты знаешь, какая она!

— Знаю, — подтверждает Фролыч. — Ты мне показывал фотографии. У неё черные глаза, черные кудри…

— Кудри выпрямились, — внушительно говорит Назарий. — А глаза — тогда было плохое освещение, тебе показалось.

— Это не твоя сестра, — говорит Фролыч. — И она вроде как ищет отца. Чего б она его искала, если он у нее под носом?

Назарий делает шаг к двери. Сейчас самое большое его желание — просто уйти. Но эти дурацкие картинки! Их нельзя здесь оставлять.

— Так ты отдашь мне рисунки?

— Нет, они мне нравятся, — говорит Фролыч, прижимая к себе папку с уже собранными эскизами.

— Но они же не твои! — пытается воззвать к его совести Назарий.