Ангел из прошлого

26. Авария… или что-то другое?

Сима весь следующий день приходила в себя. Она так надеялась, что с этим человеком она больше никогда не встретится, ведь она осмотрительно обходила его стороной. И тут случилось то, чего она не ожидала: оказаться в его доме, смотреть на него так близко, слышать хриплый глубокий голос, который так подходил его внешности — все словно кошмарный сон наяву. Мало того, что Фролыч выглядел устрашающе — он за что-то ее ненавидел. В каждом его слове, в каждой интонации была ярость. Во внешне замкнутом человеке оказалось столько сил, эмоций, страсти, что Сима никак не могла успокоиться — ей вспоминалось не его лицо, а именно это. Он вел себя так, как будто она когда-то крепко ему насолила.

Те минуты, когда они ждали Назария, казались нескончаемыми. У Симы так дрожали руки, что она не могла удержать даже полупустой стакан. Фролыч попытался сам напоить ее. Сима отвернулась от стакана, а когда он поднес его слишком близко, оттолкнула его. Она все это делала, плохо контролируя себя. Фролыч не ожидал от нее подобной реакции, и, видимо, слабо держал стакан, который тут же выскользнул из руки.

Сима была напугана, но это был иной страх. Происшествие полностью привело ее в чувство, и она с сожалением смотрела на то, что натворила. На столе и на полу была разлита вода, но к счастью, стакан не разбился. Она перевела взгляд на хозяина дома, и хотя ей было очень страшно, все же смогла посмотреть на него несколько секунд. В его глазах она увидела нечто, что заставило ее содрогнуться. Там больше не было злости, раздражения или возмущения. Просто Фролыч знал, почему она отказалась от воды и оттолкнула его руку. И это смутило ее настолько, что даже страх отошел на второй план.

Сегодня Симе не легче. Она лишь пожимает плечами, сидя на ступеньках и глядя перед собой. Все произошедшее не укладывается у нее в голове.

Не надо было слушать Олега. Не надо было идти с ним в эту четырехэтажку. Почему же он ее обманул?

Сима вздрагивает от того, что рядом кто-то стоит. Поднимает голову. Валерий Романович рассматривает ее свысока.

— Я уже убрала холл. — Она тут же поднимается и нервно складывает руки перед собой.

— Это прекрасно, — говорит он через полминуты сосредоточенного молчания. — Как ты относишься к театру?

— Не знаю, — удивляется Сима. — Я там никогда не была.

— А хотела бы сходить? — Валерий Романович неловко переминается с ноги на ногу, как будто ему жмут ботинки.

Сима вдруг ахает. Перед глазами видится программка с необычным названием спектакля и фотографией Тамилы среди красивых ярких актеров. Правда, Тамила уже не работает в театре, но все же…

— Да, конечно! — вырывается у нее.

— Иди, переоденься, — надменно говорит он, приподнимая подбородок. — И вообще, надо что-то решить с твоей одеждой — моя горничная не может ходить в таких обносках.

Сима поспешно переодевается, хотя ее уличная одежда ничем не отличается от домашней по красоте — темно-синие рваные джинсы, растянутый черный вязаный свитер, который достался ей из очередной гуманитарной помощи в детдоме. Странно, что Валерий Романович решил пойти с ней в театр, до этого он ни разу с ней не разговаривал по-хорошему и не предлагал ничего, а только указывал, что делать.

На улице Валерий Романович небрежно открывает перед ней дверь автомобиля.

— Вот, подарили два билета, не пропадать же добру, — говорит он, словно оправдываясь. — И еще я думаю, это достойная плата за твою работу.

Произнеся это, он садится за руль. Сима вся вжимается в кресло, когда машина трогается с места.

— Что такое? — косится на нее Валерий Романович. — Неужели никогда на автомобиле не ездила?

— Кажется, нет. — Сима, не отрываясь, смотрит вперед и держится обеими руками за сидение внизу. — Я много чего не помню до того, что было со мной, пока я не попала в больницу…

— В больницу? — переспрашивает Валерий Романович, слегка сбавляя скорость, благодаря чему Симе становится легче, и уже не так кружится голова. — И что лечили?

— Не знаю. — Она пожимает плечами. — У меня ничего не болело, только голова немного. И я долго не могла вспомнить свое имя. И папу, — она опускает глаза.

— А мать помнишь?

— Нет. — Сима качает головой. — Я ее так и не вспомнила. Может, ее и не было…

Валерий Романович удовлетворенно хмыкает, и дальше они едут несколько минут молча.

— А что же отец?

Он задает вопрос так неожиданно, что Сима стискивает руками коленки от волнения.

— Он жив, я точно знаю, — тихо говорит она, и сердце начинает сильно биться, как всегда, когда она говорит о папе.

— Ты уверена?

— Да.

— И как его зовут?

Машина несется по колдобинам. Сима хватается за дверцу и стискивает зубы, чтобы не вскрикнуть.

— Не помнишь, и ладно, — вдруг снисходительно произносит Валерий Романович, хотя Сима не потому не назвала имя отца — она просто испугалась, что машина может перевернуться.

— Лучше расскажи про больницу. Как долго ты там лежала?