Ангел из прошлого

29. Превозмогая страх

У Симы начинают дрожать коленки, когда на четвертом этаже в недрах квартиры слышатся приближающиеся шаги. Значит, встречи не миновать. Той самой встречи, которая мерещилась ей поздними вечерами и заставляла, содрогаясь, плотнее кутаться в старенькое одеяло еще в детдоме, а то и вовсе накрываться с головой. Сима не ощущает времени. Ей кажется, что жизнь остановилась. И единственное, что раздается в ушах, это стук ее собственного сердца. Оно бьется тем сильнее, чем ближе слышатся шаги. Лестничная клетка наполняется этими ударами. Кажется, все вокруг бьет тревогу и просит, умоляет ее покинуть страшное место, пока не стало слишком поздно.

Сильный бой сердца сменяется на мелкую дрожь в груди. Заевший замок никак не срабатывает. Сима, слыша возню по ту сторону двери, начинает мечтать, чтобы Фролычу так и не удалось открыть дверь. Но все же у него получается это сделать. Дверь, как бы помедлив, со скрипом приотворяется на несколько сантиметров.

Сима не может сдвинуться с места. Ее ноги становятся ватными, и если она собиралась убежать, минутой раньше это было возможно. Но не сейчас. Сейчас слишком страшно не то, что убегать, а вообще шевелиться

Фролыч резко отступает. Дверь от толчка широко распахивается, да так сильно, что аж стукается о внешнюю стену. В сумрачном проеме виднеется его силуэт в полный рост. И хотя лицо видно нечетко, все же хозяин квартиры кажется напуганным. Вероятно, он ожидал увидеть кого угодно, но не ее.

Сима напрягается от мысли, что сейчас он закроет перед ней дверь. Но этого не происходит. Тогда она собирает всю свою волю и подходит к нему. Фролыч вздрагивает, будто в нем срабатывает какой-то механизм, и он превращается из мумии в живого человека. В ответ на ее приближение он отступает еще на шаг и потом вообще отходит к противоположной стене, где по обеим сторонам от него располагаются две двери, ведущие во внутренние комнаты. Из кухни на него падает свет. Сима замирает у порога и крепко зажмуривается.

Похоже, он боится ее не меньше, чем она его. Сима вынуждает себя открыть глаза и посмотреть на него, стараясь не замечать детали, которые буквально заставляют отводить взгляд. Она глядит на него прямо, сжимая руки до боли, впиваясь ногтями в кожу, чтобы не закричать и не потерять сознание. И теперь ей остается только перешагнуть маленький порог, чтобы оказаться в его квартире. Но видит, что, несмотря на робость, молчаливость, настороженность, Фролыч ни взглядом, ни жестом не приглашает ее войти, хотя сам и отошел в сторону. Было бы неправильно с ее стороны сделать это, не спросив разрешения.

— Можно войти? — проговаривает она еле слышно. Ее голос кажется ей слишком тонким и неестественным. Фролыч хмурит брови, а его отрешенный взгляд направлен не на нее, а словно в самого себя. Его грудь сильно вздымается от частого напряженного дыхания и какого-то необъяснимого волнения.

— Да, — почти не разжимая губ, наконец, отвечает он.

Сима переступает порог квартиры и входит, стараясь держаться уверенно: здесь ее рисунки, и она должна забрать их. Фролыч проходит вдоль стены, словно желая быть подальше от нее, и заслоняет собой красивую дверь с цветными разводами. Ее Сима заметила еще в тот раз, но из-за сильного испуга не смогла, как следует, рассмотреть.

— Вот, — говорит он и кивает в сторону кухни, перед этим несколько раз шумно сглотнув. — Ты ведь за этим пришла?

— Да. — Сима, вся сжавшись, проходит мимо него и робко идет к кухонному столу, на котором лежит ее папка.

— Где ты училась рисовать? У кого? — быстро и нервно спрашивает он.

— Ни у кого. — Сима втягивает голову в плечи, — Я сама…

— Невозможно так рисовать, нигде не учившись, ты врешь, — заявляет он.

— Наверное, я училась у папы, — совсем тихо говорит Сима, со страхом поглядывая в его сторону. — Я, правда, тогда еще не рисовала… просто смотрела, как он это делает. Мне нравилось смотреть.

Фролыч проходит на кухню и становится перед ней. В его глазах — немой вопрос и какая-то незащищенность, словно он не успел подготовиться к ее словам. Тут же он хмурит брови, оглядывает ее так, будто она ничего собой не представляет, и отворачивается созерцать в окне унылые ветки и серую стену дома напротив.

— Значит, он художник, — произносит он с неопределенной интонацией.

— Да, — Сима не сводит взгляда с папки. — Он очень хороший художник.

— А может, он бомж? — Фролыч повышает голос. — Представь, что ты ищешь бомжа. Пойдешь к нему жить на свалку?

— Папа не может быть бомжом. — Сима на миг отвлекается от папки с рисунками и переводит на него взгляд. Даже страх отходит на второй план — так изумляют ее эти слова. — Его картины наверняка уже в Париже, в самой большой галерее. И вообще он очень известный, — добавляет она с меньшей уверенностью.

— Если он такой известный, тебе не составит труда его найти, — саркастически хмыкает Фролыч. — И еще более странно, что ты до сих пор его не обнаружила.

— Я скоро его найду. — На ее глаза набегают слезы. — Очень скоро.

— Разве что он шифруется и придумал себе другое имя. — Фролыч берет папку со стола.

— Может быть, — дрожащим голосом говорит Сима.

— Как видишь, я плохой помощник в поисках, — хмыкает Фролыч, разглядывая ее с долей интереса и насмешки. — К тому же я реалист, и придумывать то, чего нет — этим я уже давно не занимаюсь.