Ангел из прошлого

31. Обрезая тончайшие нити

Назарий стоит у старой четырехэтажки. Ему нравится ходить к Фролычу, говорить с ним и быть уверенным, что у него все в порядке.

Но сейчас надо ускориться в выполнении судьбоносного плана. И еще решить одну небольшую проблемку.

Вчера Сима уныло сидела в холле, хотя он сказал ей быть в его комнате. Кажется, он забыл ее запереть на ключ.

После вопроса, почему она сидит здесь и скучает, ее длинные опущенные ресницы задрожали, и Назарий невольно залюбовался. Он бы мог смотреть на нее бесконечно, но Сима начала плакать. А потом ушла в свою комнату.

Поэтому нужно как можно скорее забрать у Фролыча ее рисунки. Может, это ее порадует.

Что касается той хрупкой связи, которая могла появиться, то ее нет и быть не может. Это все глупые страхи.

Назарий чинно звонит. Фролыч распахивает дверь и смотрит как бы сквозь него, а потом куда-то в сторону.

— Ты меня пропустишь? — усмехается Назарий. Фролыч машинально убирает руку и дает ему возможность протиснуться между ним и дверным косяком. Сам же он некоторое время потеряно стоит на пороге. Потом разворачивается и плотно прикрывает за собой дверь.

Назарий с интересом наблюдает за ним.

Фролыч упорно молчит. Напустив равнодушный вид, он уходит на кухню. Назарий идет следом.

— Ты, наверное, ждал еще кого-то? — не выдерживает он.

— Да, я думал, ты пришел не один, — наконец, произносит Фролыч. Он явно разочарован, пробует это скрыть, но у него плохо получается.

— Странно, с кем бы я мог прийти к тебе, — глубокомысленно изрекает Назарий. — Разве что…

— Та девушка забыла свои рисунки, — перебивает Фролыч. — Хотя бы за ними она должна была вернуться.

— Нет, ты серьезно? — пораженно выдает Назарий. — Днем раньше я пытался у тебя их забрать.

— Значит, плохо пытался, — сварливо замечает Фролыч.

— Иногда ты ведешь себя как ребенок, — вздыхает Назарий.

Фролыч ничего не отвечает. Он здоровой рукой несколько раз проводит по поверхности папки, которая почему-то все еще лежит на кухонном столе, как вещь первой важности.

— Я не жалею, что не отдал их тебе, — наконец говорит он. — Эти рисунки… я все думал: как это возможно? Та девушка… она училась где-нибудь?

— Нет, — говорит Назарий, чувствуя, как спину охватывает холод до дрожи. — Ты уже все ее рисунки посмотрел?

— Не дошел и до половины — хотелось детально изучить технику и понять, — отвечает Фролыч.

Назарий аккуратно передвигает папку на другой конец стола.

— Что понять? — переспрашивает он, всей душой желая, чтобы сегодня у него получилось унести папку с собой.

— Что это невероятный талант, — тихо проговаривает Фролыч. — Если она нигде не училась, значит, ее отец, о котором она говорила, обладал такими же гениальными способностями. Эти картины нарисованы простым карандашом, но в них столько жизни! Посмотри только на вот это кресло, — он вдруг открывает папку и наугад достает листок. — Какой объем! Смотришь и не веришь, что это просто рисунок. Человек без знаний и опыта не может так рисовать.

— Погоди, — Назарий отстраняет его руку. — Откуда тебе известно об ее отце?

— Есть некоторые сведения и предположения, — говорит Фролыч и утыкается глазами в рисунок.

Назарий злится на себя, что не забрал эту злосчастную папку сразу — пусть бы ему и пришлось сделать это вопреки воле Фролыча. Невозможно скрыть, насколько того впечатлило творчество детдомовской девушки. Настолько, что вряд ли ему удастся забыть о ней слишком быстро.

В голове уже зреет незамысловатый план, который осуществить абсолютно несложно. Во всяком случае, даже если Симе взбредет прийти сюда еще раз, Фролыч уже не будет так ею восхищаться.

— Да, она талантлива, — Назарий осторожно прощупывает почву словами. — Я знаю, как хорошо ты разбираешься в искусстве. Тебе наверняка хотелось бы с ней поговорить о картинах и живописи?

— Не знаю, возможно ли это, — рассеянно отвечает Фролыч.

— Она очень увлечена живописью, — продолжает Назарий. — Ценит красоту и все прекрасное. Ее так восхищает все, что радует глаз. Но… мне кажется, что она не придет к тебе даже за своей папкой.

— Она больше не придет, это ясно, — бормочет Фролыч, не поднимая глаз. — Но если ты как-нибудь встретишься с ней, то можешь ей передать? Передай ей все, что я говорил о ее рисунках. Пусть продолжает делать то, что у нее так замечательно получается. Нельзя, чтобы такой талант пропадал зря!

— О, Сима и так в курсе о том, что она гениальна, — фыркает Назарий. — Хочешь, чтобы она вообще нос задрала?

— Почему? Насколько я знаю, художнику не будет лишним доброе слово. — Фролыч смотрит на него внимательно, словно пытается разглядеть хорошо скрытую правду. — К тому же я бы не стал хвалить то, что этого не стоит.

— Мне неприятно говорить об этом. — Назарий отводит взгляд: пока у него все идет как надо, но глаза могут выдать ложь. — Но она этого не заслуживает. Твои вдохновляющие слова никто не оценит.