Ангел из прошлого

38. Как некоторые мечты все же сбываются

На улице в который раз за всю эту долгую, нескончаемую зиму вовсю метет снег. Сима поглядывает в запотевшее окно машины и водит перчаткой по стеклу, протирая его. Назарий ведет один из автомобилей, который ему разрешил взять отец, при этом он хмур и неприветлив. От него исходит холод, да такой, что даже включенная на всю шумная печка не согревает. Сима трет руки и время от времени поглядывает на подол своего нового платья.

Эта старая полинявшая куртка так резко контрастирует с ее чудесным бархатным платьем, что хочется ее стянуть. Но если это сделать, то можно совсем окоченеть. И тогда Сима не сможет радостно улыбнуться Олегу и поздравить его, будет стучать зубами и хлюпать носом. Оттого она и терпит, старается не обращать на нее внимания. И еще на нее отчего-то нападает волнение, такое сильное, до дрожи. Странно, ведь ничего особенного не происходит. За исключением того, что на ней надето то самое платье, о котором она столько мечтала.

Сима какое-то время смотрит в окно, а потом слегка касается плеча Назария.

— Посмотри, как сияют огни! Жаль, что я не могу показать все это папе. Он бы сначала полюбовался, а потом нарисовал бы эту ночную улицу.

Назарий неопределенно кивает, а потом включает музыку.

Сима больше с ним не заговаривает. Откидывается на сиденье, и ее мысли начинают путаться под негромкие мелодичные иностранные песни. В полудреме ей видится, как она заходит в своем темно-синем платье с длинными прозрачными рукавами в большой зал, где собрались гости. Ее обычно короткие жестковатые волосы почему-то превращаются в длинные локоны, которые накручены и уложены вокруг головы. И все, даже самые красивые девушки смотрят на нее приветливо, будто она одна из них. И тут в этой разряженной толпе она видит папу. Да, да, это он сам, такой же, как обычно. Его обеспокоенное лицо, испуганные, ищущие кого-то глаза — ну конечно, он ищет ее! Сима бежит вперед, расталкивая гостей, чтобы он поскорее ее увидел. Неужели тот самый миг, желанная встреча состоится вот здесь, среди чужих людей на чужом празднике? Сердце шумно колотится. Она не останавливается до тех пор, пока не оказывается перед ним. Но что это? Папа не делает ни шага навстречу и стоит прямо, будто чужой. Его предупреждающий жест говорит о том, что он не хочет, чтобы она подходила ближе. Холод в глазах, плотно сжатые губы… Неужели он ей не рад? Сима не хочет этому верить. Безмолвный вопрос в ее глазах не остается без ответа. Отец осматривает ее с ног до головы и говорит:

— Не думал я, что тебе стыдно быть моей дочерью.

Перед ним расступаются богатые гости, но не потому, что он — важная персона. Сима только сейчас замечает, что он одет в тряпье: рваные штаны и свитер — сплошная бахрома. Волосы на его голове всклокочены, а на лице — заросшая щетина. Но разве это видела Сима, когда спешила к отцу? Она бы и не обратила внимания. Но теперь она с ужасом переводит взгляд на свое прекрасное платье, проводит рукой по идеальной прическе, мельком видя свой аккуратный маникюр… Просто папа не может к ней подойти. Они теперь как на разных концах земли. Ей нечего сказать. Сорвать бы с себя платье и оказаться снова в потертых джинсах и старом свитере, чтобы папа не говорил таких страшных слов!

— Я знал, что ты разочаруешься, — говорит он, медленно и печально, качая головой. Разворачивается и скрывается в толпе. Сима, опомнившись, бежит за ним, но его нигде нет: он словно он растаял, растворился в воздухе.

— Мы приехали, — слышит она бесцветный голос Назария. Находясь еще во власти сновидений, она вылезает из машины, осматривается. Перед ней обычная пятиэтажка, никаких дворцов с большими шикарными залами здесь нет. Но… может быть, то, что ей приснилось, все же сбудется? Хотя бы наполовину. То был сон, а в жизни она сможет убедить папу, что она его любит, независимо ни от чего.

— Подожди, — останавливает она Назария. Тот приостанавливается у подъезда.

— Может быть, на праздник придет он.

— Кто? — Тот скучающе оборачивается к ней.

— Мой папа.

Назарий только глаза поднимает кверху, будто слышать об этом ему неприятно.

— Об одном тебя прошу, — произносит он сухо. — Когда мы будем у Олега, не говори о своем отце, не надо. Это никому не будет интересно.

Сима пожимает плечами и опускает глаза. Назарий явно не настроен на то, чтобы праздновать день рождения друга. И почему-то странно разговаривает с ней. Никогда раньше он не запрещал ей говорить о папе.

— Как я рад тебя видеть! — Олег встречает ее на пороге и помогает снять куртку. — И… просто отлично выглядишь!

Сима смущенно оглядывает себя в новом наряде.

— Это тебе. — Она протягивает завернутый в бумагу прямоугольник.

Олег с интересом берет его в руки и тут же разворачивает бумагу. Там ничего особенного, просто картина, которую Сима нарисовала гуашью, потому что других красок у нее нет.

Олег несколько секунд смотрит на картину.

— Спасибо, — говорит он с чувством. — Ты знала, что мне действительно нужно. Это прекрасный портрет.

На картине в пластиковой коричневой раме изображена Тамила. Но не такая, как на маленькой афише спектакля, а больше похожая на настоящую, которая таскала ведра и швабры в приюте. Сима постаралась сгладить некоторые непривлекательные моменты, и женщина получилась довольно симпатичной. Она задумчиво смотрела вдаль, подперев рукой подбородок, и выделялась светлым пятном на темном фоне.