Ангел из прошлого

39. Ужасно плохая легенда

— Я как-то ходил в ночлежку, она стоит на окраине одного села, то ли поселка — а неважно, — вот так сбивчиво начинает Федот. — А теперь — где та ночлежка? Закрыли. Да и людей там днем с огнем не сыщешь… А все потому, что там произошло такое, что вы ни за что не поверите…

Он прерывается и поглядывает на Олега.

— А ты меня не выгонишь, что я снова буду говорить об этих, как его… суевериях?

— Ох, Федот, — только и качает головой Олег. — Вот не можешь ты без этого.

Сима улыбается, глядя на них, и тут снова случайно сталкивается взглядом с Фролычем. Тот поднимает глаза и смотрит с таким видом, будто не понимает, что он тут делает. Таким усталым и безразличным он кажется. Сима дергается — ее подмывает встать и подойти к нему, чего ей не удалось сделать раньше. Но тут же Назарий придерживает ее за руку, как будто предугадывает ее желание. Чтобы он не устроил скандал и не испортил Олегу праздник, Сима остается на месте.

— Много лет прошло, — говорит Федот особым заунывным голосом, которым, наверное, и нужно рассказывать подобные истории. — А все никак не забывается, не уходит из памяти эта легенда. Да разве это легенда? Слово совсем неподходящее. Люди сами все видели и рассказывают, как есть. Стояло когда-то одно село в целости и невредимости. А теперь что? Пустыня, да и только.

Он выдерживает эффектную паузу — сразу видно, что ему нравится быть в центре внимания, — после чего продолжает:

— Стоял там на окраине дом, большой такой, двухэтажный. И что толку, сгорел весь дотла — одни руины остались… Произошло все это как раз зимой, в канун нового года. Холодно было и темно, совсем не было снега. Ни снежинки! Только лужи хлюпали под ногами. Темень стояла непроглядная. Как раз в такие ночи и творятся жуткие дела, — он боязливо передергивает плечами. — Мне это… коллеги рассказывали, они все знают о тех местах…

— А… что произошло? — Сима снова начинает волноваться. И причиной этому — уже не Фролыч.

— Жил в этом доме парень, совсем молодой, — неспешно вещает рассказчик. — Говорили, бедным он был, но трудолюбивым. Вроде как картины день и ночь малевал. А иногда и на стройке трудился. В общем, обычный был человек. Жена у него при родах умерла, остался только ребенок, слабый-слабый, что и не жилец вовсе. Поговаривали, что девочка с самого рождения была чем-то больна. Она не росла, как все нормальные дети, и не говорила. Все таяла и таяла с каждым днем, как та свеча.

Сима вздрагивает от резкого скрипа стула по деревянному полу. Фролыч демонстративно встает из-за стола и отходит к окну. Сима следит за ним с необъяснимой печалью. Грустно ей становится от истории и от того, что Фролычу здесь так неуютно. Лучше бы он вообще не приходил.

— Этот человек все не сдавался — странный был, — говорит Федот, не обращая внимания на Фролыча. — Он все надеялся скопить денежек и вылечить дочку. Он так уверен был, что ее можно спасти, что она не умрет. И что она еще может стать как все люди, ну, нормальной, здоровенькой, — он немного задумывается. — Трудно, небось, ему было, одному, такого ребенка растить. Помогали ему соседи всем домом. Но все у него как-то не ладилось. Говорят, художник он был никудышный — никто не хотел его картины покупать. Работу часто терял — да и какая в селе работа, разве там разгуляешься?

— А почему — легенда? — спрашивает кто-то из гостей. — Самая обычная жизнь.

— Как-то раз, — продолжает Федот, подняв вверх указательный палец, — занял тот парнишка денег у каких-то негодяев. Знамо дело, чего занял — ради кровиночки своей, чтобы было чем кормить и лечить. А отдать вовремя не смог — ну, не повезло ему с работой, кинули его, кажись… Но то не важно. До сих пор никому не известно, чем им так насолил этот парень. Только вот вломились они к нему самой темной ночью. Его убили, а следом — и эту бессловесную несчастную девочку, которая все равно бы умерла. Да только вот не дали ей по-человечески прожить свой срок.

Федот переводит дух.

В комнате тихо. Казалось, никто не шевелится, и всем словно как-то не по себе.

Сима забывает обо всем. Она вырывает руку, за которую все это время ее упорно держал Назарий, и подходит к Федоту.

— Что было потом? — требует она продолжения.

— Не знаю, — отвечает он. — Не знаю, как там было на самом деле. Говорят, что убить-то убили, а вот куда их потом эти злодеи закопали — никто так и не узнал. По сей день неизвестно! Нет могилы. Только вот не понять никому — ладно еще тот парнишка. Может он и впрямь чем-то насолил тем ворюгам. Но ребенок — в чем был виноват? Говорят, что девочка была, как ангел, никому злого слова не сказала. Тихо себе жила и умерла бы своей смертью, если бы позволили, — он грозит в пространство кулаком. — За таких беззащитных Бог особенно вступается. А после этого несчастья дом тот двухэтажный, с квартирками, начал пустеть. Люди разъехались в другие села, подальше от этих мест. А те, кто остались, тоже уехали, но позднее. А коллеги мои, что ходют… ну туда, на свалку, такие страшные вещи рассказывают, что и не передать. Говорят, будто девочка та приходит вечерами в образе ангела — белая такая вся, одежды на ней развеваются и светятся. И молчит она, ничего не говорит. Будто бы приходит она, чтобы отца своего навестить. Вот и сомневаются люди — может он и не умер вовсе, раз ребенок на том свете отыскать его не может.

— Глупые суеверия, — громко заявляет кто-то из гостей. — И вы им верите?