Ангел из прошлого

45. Затянувшееся прощание

После разговора с Олегом Сима решилась. Ей нужно сделать то, что давно уже пора было, но она все тянула.

Обойдя свое временное жилище и сделав значительный круг по району, она направляется к Фролычу.

— А, это ты, — привычно говорит Фролыч, открыв ей дверь. И сразу уходит на кухню.

В его тоне она улавливает смешанное чувство, в котором проскальзывает и радость, и желание съязвить, не начав разговор, и странная обида, и нежелание показывать себя настоящего.

Сима вдруг осознает, что будет скучать.

Наверное, глупо скучать по совершенно чужому человеку.

Она вешает куртку, снимает сапоги, чтобы не испачкать пол, и идет за ним на кухню.

— Я хочу забрать свои рисунки, — говорит она после минутной паузы, наблюдая за тем, как Фролыч достает хлеб, кладет на стол продукты и даже не смотрит в ее сторону. Он вроде бы собирается готовить.

— Зачем? — спрашивает он, не оборачиваясь.

— Чтобы здесь не оставалось ничего моего. — Сима на миг задерживает дыхание. — Тогда я больше к вам не приду и… так будет лучше для всех.

Жаль, что без объяснений все же не обошлось. И теперь она боится, что Фролыч скажет ей что-то такое, из-за чего она засомневается в своем решении и передумает. Он молчит, но по лицу видно, что он не собирается так сразу сдавать позиции.

— Если найдешь — забирай, — говорит он сухо.

Он снова отворачивается к столу, берет нож и яростно набрасывается на хлеб. Режет он левой рукой, а правой придерживает его. Получается не очень. Сима смотрит на это все и внутри порывается помочь ему. Поэтому она буквально заставляет себя отойти в сторону и отвернуться.

— Что же это мне ходить по квартире и искать? — растерянно бормочет она.

— Только не делай вид, что тебе неловко, — отмахивается он.

Сима возвращается в прихожую в расстроенных чувствах. Вряд ли она найдет свою папку — наверняка Фролыч хорошо ее спрятал. Ее взгляд падает на застекленную дверь с разводами. Интересно, что находится за ней?

Она подходит поближе и берется за ручку, поглядывая в спину Фролыча. Он не оборачивается. Сима нажимает и пытается приоткрыть. Бесполезно.

И снова слышится тот химический резковатый запах. Это что-то очень знакомое, но в то же время неясное.

Может, ей и был неизвестен источник аромата, но зато она поняла другое.

— Мои рисунки там! — догадывается она.

Фролыч оборачивается.

— С чего ты взяла?

— Потому что вы не хотите, чтобы я их забирала, — говорит она тихо.

— Не хочу, — подтверждает он.

При этом Фролыч накладывает сыр на неровно отрезанные куски хлеба. Сима видит, как движутся его руки, как гордо он стоит и всем видам выражает свою независимость. Хотя даже такая мелочь, как готовка бутербродов, дается ему с трудом.

А ведь она могла бы ему помочь.

Фролыч нерешительно поглядывает на не слишком аппетитные бутерброды. Берет один, задумчиво смотрит на него и несмело протягивает ей с вопросом в глазах.

Сима подходит к нему и принимает из его рук кусок хлеба. Если она окажется, это его обидит. Кто знает, что он себе после этого придумает — что ей неприятно, стыдно брать от него что-то. И только потому, что Фролыч стоит рядом и смотрит на нее, она начинает есть бутерброд, хотя совсем не голодна.

При этом она опускается на табуретку рядом со столом. Нельзя сказать, что эту битву она проиграла. Это временная передышка, после которой ей придется довести все до конца. Иначе это будет длиться бесконечно.

Сима ожидает, что Фролыч сейчас скажет что-то вроде того, что «богатый покровитель», наверное, ее не кормит. Его слова напомнили бы ей, кто она, и о том, что ей действительно здесь не место. Но он молчит. Сима удивленно поднимает на него глаза. Фролыч смотрит на нее. В его глазах нет ни упрека, ни насмешки.

В них грусть. А еще надежда, что она что-то ему скажет. Что-то другое, не то, что она уже говорила. Что-то противоположное.

Несмотря на то, что она пришла, чтобы навсегда попрощаться с ним, все же ей хочется продлить момент, когда Фролыч ей доверяет.

— Почему ты решила больше не приходить ко мне?

Его голос неузнаваемый, тихий, будто растрескавшийся. Фролыч где-то потерял все свои защитные маски, у него даже руки дрожат.

Она не могла предположить, что его так заденет ее решение. Ей представлялось, что он сначала не поверит своему счастью, а потом облегченно вздохнет.

Но все оказалось не так. Сима плохо знала этого человека.

Она опускает голову, чтобы не встречаться с ним взглядом.

Она не может сдержать слез.

Фролыч снова вздрагивает. Он как будто бы пугается ее эмоций. А после еле слышно, почти не прикасаясь, проводит по ее волосам.

— Я не понимаю, — хрипло шепчет он. — Зачем люди отдают детей в детские дома, зачем отказываются? Кто-то не оценил, какое же это счастье иметь… дочь.