Ангел из прошлого

51. Немного сравнений

Сима включает свет и устало присаживается на диван. Слева от нее висит странная, немного пугающая, но очень живая картина с маленькой дочкой Фролыча. Сима хочет отвести глаза, но не может. Портрет притягивает и завораживает.

— Наверное, я приготовлю тебе еще чаю. — Фролыч врывается в ее мысли. Он как будто ищет предлог, чтобы не идти спать, а еще немного поговорить.

Сима пожимает плечами, продолжая смотреть на картину.

— И печенье принесу. Или ты не хочешь печенья? В холодильнике есть еще нормальная еда. — Он заминается. — только вот не знаю, нормальная ли она для тебя она. Ведь я все сам готовил.

Сима смотрит на портрет.

— Ты, наверное, сердишься? — спрашивает он тихо. А потом подходит и слегка дотрагивается до ее плеча.

Сима тут же встает и отходит в сторону.

Взгляд Фролыча выражает недоумение и растерянность.

Сима подходит к портрету в широкой деревянной раме.

— Я похожа на вашу дочь? — спрашивает она.

Фролыч по инерции переводит взгляд с нее на картину. Он как будто не понял вопроса.

— Я похожа на вашу дочь, — повторяет она, только теперь не спрашивает, а утверждает.

Фролыч отводит взгляд от портрета. Он несколько раз проводит по своей одежде, проверяет, на месте ли пуговицы пижамы, сминает рукав на правой руке, делает еще несколько хаотичных движений.

— Что ты несешь. — Он как будто ищет спасения в раздражительном тоне, но голос его не слушается. — Ни одного сходства. Ни единого.

— Но я напоминаю вам ее… разве нет?

— Вряд ли бы она стала такой, как ты, — у него дрожат губы от непонятного волнения.

— Вы думали об этом, правда? О том, что я сказала. Пожалуйста… я должна знать!

Фролыч вместо ответа быстро уходит из комнаты. Сима находит его на кухне в излюбленном месте у окна. Он нервно сжимает ручку оконной рамы. Рука его заметно трясется.

Сима подходит ближе, чтобы видеть его лицо.

— Скажите мне…

— Я не хотел этого, — еле слышно шепчет он. — Не хотел. Всеми силами гнал мысли… Гнал тебя! Но ты упорно возвращалась. Снова и снова. Зачем? А теперь ты судишь меня за то, что я просто перестал бороться.

Сима невольно отступает.

— Значит, вы все это сделали, ну, перестали меня ненавидеть, отдали рисунки и даже… даже разрешили мне остаться, потому что… я все-таки похожа на нее?

Фролыч то ли содрогается, то ли качает головой. Неясно, что он имел в виду — «да» или «нет».

— О чем ты? — Наконец, он поднимает на нее глаза. — Твой необыкновенный талант, живой ум, красота, здоровье, в конце концов! В той маленькой крошке не было и доли того, что есть в тебе.

— Но вы сравнивали меня…

— Ты, несомненно, выиграла от такого сравнения, — хрипло перебивает Фролыч. — Ты же видела портрет. Моя дочь отставала в развитии. И это, скорее всего, было неизлечимо.

— Но что общего у меня с ней? — Сима пытается понять ход его мыслей. — То, что у меня тоже черные прямые волосы и голубые глаза? Да таких людей тысячи!

— Ее имя, — вздыхает он. — В нем-то все и дело. Она родилась такая болезненная, худая, почти прозрачная. Была больше похожа на существо из иного мира, чем на ребенка. Мая жена хотела назвать ее иначе… Но когда она умерла, я решил поступить по-своему и назвал дочь Серафимой.

Он произносит последнее слово так тихо, что Симе кажется, что она ослышалась.

Фролыч возит дрожащими пальцами по стеклу.

— Раньше я глупо надеялся, что она могла выжить. Верил в чудо. Представлял себе нашу встречу… Конечно, я понимал, что это все невозможно. И когда я почти окончательно смирился, зачем-то появилась ты. Как призрак, как ангел из прошлого.

— Но ведь я — не ваша дочь! — восклицает она.

Фролыч резко оборачивается к ней.

— Для тебя было бы ужасной новостью, если бы с твоим отцом случайно оказался я, не так ли? — Его глаза горят.

— Я… — Сима сглатывает. — Я никогда не думала об этом.

— Моя первая встреча с тобой стала воплощением моих кошмарных снов, — продолжает он, с остервенением дергая ручку оконной рамы. — Для меня не было ничего хуже, чем представлять, что моя дочь отвернулась от меня, что она боится меня и презирает, потому что я стал… таким.

— Вы так говорите, будто я… — Сима не доканчивает мысль и начинает плакать.

— Кого я обманываю, — горько произносит Фролыч, будто не замечая ее слез. — Ведь не было ни дня, когда я не думал о ней. Ни дня… Но эти мысли, мечты — они принадлежат только мне. Настанет день, и ты исчезнешь из моей жизни так же внезапно, как и появилась.

— Простите, — говорит Сима, вдруг переставая плакать, — но я теперь не могу у вас остаться.

— Я тебя и не держу. — Лицо Фролыча снова каменеет. — К тому же мне от тебя ничего не надо. Ни любви, ни привязанности, ни даже хорошего отношения. Но ты еще такая юная и совсем беспомощная. И почему-то сама пришла ко мне за помощью. Только человек без совести выгонит ребенка на улицу, зная, что ему некуда идти. Значит так, — говорит он совсем по-деловому. — Я должен решить некоторые свои вопросы, а после позабочусь о достойном жилье для тебя. Думаю, несложно будет потерпеть всего каких-то несколько недель?