Ангел из прошлого

52. Ты мне нужна!

Сима приоткрывает глаза. Сквозь светло-серые шторы светит полуденное зимнее солнце. Оно разливается по комнате, отражаясь в рамках картин, в экране телевизора, ложится пятнами и бликам на бежевый пол. В сиянии и пучках лучей вырисовывается темный силуэт человека, который сидит за мольбертом.

Еще находясь в тумане сна, Сима глядит на стены с картинами, большой круглый абажур лампы, белый потолок. Услышав скрип стула, она поворачивается на бок и снова смотрит на художника.

Точно так же ее отец когда-то сидел за мольбертом, рисовал без устали в их единственной комнате. И когда Сима просыпалась, то неизменно видела его одетым в темный заляпанный красками фартук, с одной кисточкой в руке и с десятком в другой. Рядом на столе умещались палитра, ряд баночек, тюбиков с красками и кистями.

Человек у окна несколько отличается от того образа, который запечатлелся в ее памяти. Он пользуется только одной рукой, поэтому остальные кисти лежат рядом с ним. Сложно рассмотреть его одежду, в особенности цвет, который кажется однообразно темным. Но силуэт, прическа, даже движения руки напоминают то, что Сима видит внутри себя — воспоминания из детства, когда отец был рядом.

Симе всегда нравилось смотреть, как папа рисует. Это ее успокаивало. И сейчас она умиротворенно глядит на человека, который увлеченно возит кистью по холсту.

Ее постепенно охватывает дремота. После неожиданного ночного визита она беспокойно спала и сейчас не готова встать с постели.

«Я не могу здесь остаться», — говорит она сама себе в мыслях сквозь сон и тут же пытается спорить:

«Но здесь так хорошо! И я даже не знаю, куда мне идти, где жить и где искать папу или где, к примеру, находится село Новые Лучи… Не хочу уходить — здесь тепло, столько картин… пахнет краской… и…»

Сима как наяву вдруг видит отца. Он сидит у окна, что-то тихонько бормочет под нос и рисует. Он больше не прячется от нее. Он здесь — Сима слышит его голос и то, как он дышит, как поскрипывает стул, когда отец наклоняется к столу, чтобы взять палитру или нужную краску.

Сима широко раскрывает глаза. Сон не исчезает, превращается в явь в привычной уже обстановке комнаты. Толстая кисть мягко скользит по холсту, делая фон неба насыщенно голубым. Любимый оттенок отца — он его использовал почти во всех картинах.

Только вот образ родного человека вдруг начинает мутнеть, блекнуть, превращаясь в нечто обыденное, привычное, в совсем не то, что она хотела бы видеть. Еще немного — и он совсем погаснет, растворится, исчезнет. Как остановить время, как оживить память? Она тает, исчезает, уходя в далекое прошлое, откуда нет возврата…

— Папа! — вскрикивает она и садится на кровати, тяжело дыша, будто за ней гонятся.

Стены эхом отзываются на ее голос.

Большая кисть глухо стукается о пол, измазав его яркой синевой.

Сима переводит растерянный взгляд на человека, который как бы выходит из солнечных ворот. Они «затворяются» за ним, и Сима видит не только темный силуэт, но и все детали одежды, лица, прически.

Это настоящий художник, одетый в специальный фартук с разводами красок. Но хотя его пальцы тоже измазаны краской, а волосы растрепаны, как и должно быть у художника, это абсолютно другой человек. Не папа.

Он стоит поодаль, не решается подойти к ней. Но его взгляд! Он говорит о многом без слов. Умоляет, просит, удерживает, но тут же и отталкивает привычной отчужденностью и страхами, которые спрятаны в самой глубине глаз.

Сима, не говоря ни слова, падает на кровать. Схватывает подушку и накрывает ею голову, а сама утыкается в простыню, рыдая в голос.

У нее пытаются отобрать подушку, но Сима упрямится и не разжимает рук.

— Это тебе приснилось. Тише, тише! — Фролыч будто бы успокаивает ее, а может просто этим хочет утешить себя. — Такое бывает, я тоже иногда говорю во сне.

Он перестает с ней бороться, просто садится рядом с ней и берет за руку. Ласково поглаживает пальцы. Сима убирает подушку, садится рядом и несмело поднимает глаза. Он слегка улыбается ей своей грустной, едва заметной улыбкой.

— Простите, я такая глупая… простите меня, — шепчет Сима.

Фролыч в ответ проводит пальцами по ее лицу, убирая налипшие волосы. Его рука пахнет краской и растворителем — так же, как руки ее отца, все в цветных пятнах, которые она любила разглядывать. Сима вздрагивает, как бы в раздумьях — отодвинуться или нет? Но в следующую минуту она позволяет ему стирать слезы с ее лица и гладить ее совершенно некрасивые, криво обрезанные волосы. Она вздыхает и прижимается к его плечу, перестав бороться с сомнениями. Его фартук весь пропах растворителем. Все так же, как и много лет назад. Это обманчивая, но такая желанная атмосфера, где ее отец… точнее, почти отец может побыть хоть несколько минут рядом с ней. Почти настоящий. Почти такой, каким она его помнит.

— Пожалуйста, не уходи, — тихо говорит он. И судя по тому, как нежно он прижимает ее к себе, нет сомнений, что это действительно так.

— Но я должна найти отца, — через силу произносит она. — Ему ведь плохо без меня так же, как и мне без него.

— Ты не можешь знать наверняка, — говорит он, не отпуская ее.