Ангел-мечтатель

Глава 4.1

Она оглядывалась по сторонам огромными, сияющими, черными глазами — он сделал их центром ее лица, затратив неимоверное количество времени, чтобы добиться глубокого коричневого оттенка, который буквально затягивал смотрящего в ее глаза.

Она прикрывала их густыми, мохнатыми ресницами, бросая из-под них лукавый взгляд на своего спутника — хотя Первый после Творца снабдил ее ими только для того, чтобы в их тени ее глаза действительно казались черными.

Она все время шевелила тонкими бровями, разлетающимися от уголков глаз к вискам, то сводя их у переносицы, то приподнимая в умильном выражении, которое напомнило ему забавных зверьков — а ведь он всего лишь подчеркнул этими бровями, для симметрии, изящную линию ее скул.

Она даже носом все время умудрялась дергать: морщить его, ноздри раздувать, поднося к ним цветы — в то время как Первый после Творца сознательно сделал его совсем небольшим и идеально ровным, просто как тонкую перемычку между глазами и ртом, над которым он трудился намного дольше.

Губами — яркими, четко очерченными — она тоже постоянно шевелила: округляла их в удивлении, надувала, сжимала в ниточку, изгибала, поднимая или опуская уголки — точь-в-точь как на его первых набросках.

Она и сама на одном месте не стояла, как ее пара.

Легким движением отбрасывала густые, прямые, черные, как смоль, и струящиеся ей за спину волосы, которые тут же норовили снова рассыпаться у нее по плечам.

Откидывала голову на тонкой, изящной шее, чтобы посмотреть на себя сзади, даже на цыпочки приподнималась.

Руками все время поправляла цветы и стебли, обвивающие ее тело… Это тело было сейчас не видно под ними, но ведь Первый после Творца сам его рисовал — и, как ни странно, скрытое от глаз, оно показалось ему еще более совершенным.

Стоп! Первый после Творца дернулся, как от окрика последнего. Так вот же оно — решение проблемы холода. Похоже, он и обитателей необычных создал для своего уникального мира, если они его потребности даже на расстоянии, в упрощенном макете, воспринимают.

Он уже сделал шаг назад, чтобы вернуться в башню, а оттуда — на свою планету, чтобы украсить лианы, формирующие жилые шатры, цветами поярче, как вдруг услышал за спиной новые звуки.

Это был не тот серебристый смех первородной, который и выманил его на эту поляну. Эти звуки не походили ни на какие возгласы, выражающие эмоции. Они повторялись, как будто произносились осознанно.

Вновь повернувшись лицом к будущим обитателям своего мира, Первый после Творца увидел, что первородный протягивает своей спутнице новую охапку цветов, а она держит их головки в ладонях, внимательно их разглядывая.

— Ли — ли, — вновь проговорила она, склоняя голову то к одному, то к другому плечу и обводя пальцем лепестки, сложенные в высокую чашу с вывернутыми наружу краями.

— Да, — выдохнул первородный.

Его спутница взяла у него из рук цветы, переплела их стебли, свернула их в круг и водрузила его себе на голову.

— Ли — ли, — повторила она, придерживая необычное украшение руками.

— Да, — уже увереннее отозвался первородный.

Она опустила руки, приложила их ладонями к груди и снова почти пропела: «Ли — ли».

— Да — да, — истово закивал первородный.

— А — да, — передразнила она его, слегка толкнув ладонью в плечо и снова рассыпавшись колокольчиками смеха.

— А — да — м, — повторил за ней он, неловко шлепнув губами.

Она задумалась, сведя брови уголком и подергивая носиком, словно на вкус пробуя услышанное, Затем кивнула.

— А — дам, — коснулась она кончиками пальцев его груди. — Ли — лит, — прижала она их к своей груди.

Первый после Творца потряс головой, отказываясь верить и глазам, и ушам. Быть такого не может! Сознательная речь появлялась, разумеется, у всех обитателей всех миров, но для этого им нужно было начать совместно трудиться — в этом вопросе они с Творцом были едины. Надобность в словесном общении проистекает из необходимости обсуждать совместную работу. Особенно на расстоянии и в темноте, когда невозможно просто показать, что хочешь.

А эти уже заговорили! Это с какой же скоростью пойдет их развитие, когда они окажутся в реальном мире? Очень не исключено, что к вопросу рентабельности нового мира можно будет вернуться в действительно максимально сжатые сроки.

Первый после Творца перенесся на свою планету прямо из макета.

И тут же обнаружил, что в холодной ее части, вместе с передвижными источниками пищи, исчезли и многие виды растительности. То-то он забавных зверьков срезу увидел, хотя им положено было скрываться от глаз, лишь изредка показываясь двуногим и превращая наблюдение за собой в увлекательную игру.

От пышных лиан, плотные и широкие листья которых перекрывались, образуя надежное укрытие, остались одни только голые ветви, и уютные жилища превратились в клетки, продуваемые со всех сторон ветром.

В чем Первый после Творца убедился, проверив добрый десяток шатров, столь заботливо подготовленных им для обитателей своей планеты.

И все же облысели не все растения. Отдельными, особо яркими на уже белоснежном фоне, зелеными пятнами остались те, которые он создал — в продолжение своего каприза — по образу пушистых зверьков, вытянув листья в тонкие и длинные иглы наподобие волосков.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что, несмотря на свою кажущуюся хрупкость, эти иглы отлично задерживают падающие хлопья замерзшей воды — поверхность планеты под ними оставалась сухой и тенистой, и мягкий пружинистый мох рос в таких местах даже лучше.

Он уже начал мысленно группировать выжившую в холоде растительность, укорачивая нижние ветви и удлиняя верхние, чтобы они перекрыли друг друга над свободным пространством … и тут же одернул себя. Такое убежище не решит проблему покрова для тел первородных.

Заменить лианы эти игольчатые растения никак не могли, в чем Первый после Творца убедился, попытавшись согнуть их ветви. Те тут же распрямлялись, расцарапывая ему руки, хотя когда его ладонь скользила вдоль иголок, они казались ему гладкими и мягкими, как шерстка их прообразов …