Ангел русской культуры

Глава 9

Поздравление Ангела неприятным осадком осталось на душе Никиты. Вроде бы, тот искренне радовался успехам подопечного, но в то же время юноша чувствовал себя рыбой, попавшей в сеть, которую рыбак рассматривает с разных сторон, размышляя вслух под каким видом, и с применением каких приправ следует приготовить пойманную живность на обед. Конечно, Никите хотелось бы увидеть Ангела в числе своих друзей, если это относится к ангельскому чину. Мало ли, что Господь когда-то урезонил взбунтовавшиеся творения. Но ведь Он сам создал ангелов такими. А Денница был его самым любимым и сидел одесную, то есть по правую руку от Отца. Что же в действительности произошло там, в Царских Чертогах?

Если сам Саваоф выбрал в наказание Деннице блюсти землю, встряхивая искушениями и всяческими каверзами насельников этого царства, то, значит, лучше никого не нашлось. Не будь его, человек никогда бы не познал веяний ночи, и не сумел бы низко-низко пасть, чтоб высоко взлететь. Именно так воспитывает человек свою душу. А, пройдя через сатанинское пламя онгона, познав все человеческие горести и радости самой недостижимой ипостаси развития – мудрости, каждый сын Божий сможет вернуться к Творцу и стать на Его Судилище достойным всяческих похвал и уважения.

Признаться, таким хотелось видеть Никите своего знакомого Ангела, но любой из нас с самого раннего детства хочет чего-то невозможного, таинственного и вкусного. А каким был Ангел на самом деле? Может быть, действительно заслуживал только порицаний, и связываться с инфернальными силами было истинно не по-божески. С другой стороны Вседержитель никогда бы не разрешил взбунтовавшимся ангелам искушать своих сыновей, не будь у Него уверенности в положительном исходе. Многажды инфернальные силы доводили человека до кровавых и непотребных действий. Но, если ты поддался искушению, соблазнился, не устоял, не справился со своими же страстями – грош тебе цена и получаешь только то, чего стоишь. Так причём же здесь инфернальные силы? В разных религиях земные священники в один голос утверждают, что именно проклятые ангелы снова начнут войну с Господом, стараясь захватить власть. Но Саваоф итак уже наделил их властью над всей землёй, а стать несотворённым Творцом никакой Ангел никогда не сможет. Уж это ангелы прекрасно понимают. Только человеки все роли в надвигающемся Армагеддоне расписывают, распределяют и раздаривают по своим идеалам страстей и порочности, поэтому многогрешная земля уже которое тысячелетие ожидает Апокалипсиса. Будет ли он? Да, будет. Но только в том случае, если люди не научатся относиться друг к другу с настоящей Божьей любовью, с пониманием и научатся дарить окружающим радость существования. Если такого не получится, то предсказанный когда-то Иисусом зубовный скрежет услышит каждый из нас. Христос – часть Бога – приходил на землю только затем, чтобы показать всю пустоту сражений за кусок золота или сиюминутную власть. Всё быстро кончается, всё пропадает. Не пропадёт только радость и любовь. Но они смогут ожить в сознании человека, если тот откажется, наконец, поклоняться Мамоне и требовать «хлеба и зрелищ!».

Вот и сейчас Никита оказался в каком-то уже сотворённом, но ещё не ожившем мире. Наверное, описание в Первой книге Бытия о том, как существующий Саваоф носился в несуществующем мире относились к такому вот состоянию материи, где оказался Никита. Накатившая жгучими клубами тёмного тумана ночь высверкивала чёрными искрами, рассыпалась вокруг таким же фейерверком или черноносным салютом, прекрасно видимым, ощутимым, с физически ощутимыми вспышками чёрной радости. Где-то далеко, в самой сердцевине клубящегося мрака, будто в центре Вселенной, такими же красками пещерной темноты вспыхивала сверхновая. Вспышка поражала густым цветом жирной темноты, за­глушала реденький с проседью сумерк обволакивающего морока. Потом неожиданно рассыпалась или разливалась во все стороны такой же чёрной сажей, мерцающей будто снежинками или звёздным дождём из углеводородных звёзд с отрицательным бесконечным знаком.

Ворочающееся вокруг мироздание напоминало сцену театра, где темень в какое-то время набрасывалась на рампу, гасила её, и в отвоёванном пространстве подвижная часть сцены начинала кру­титься, меняя декорацию. Вспышки чёрных огней прекратились. Вернее, из этих сполохов мелкой разменной монетой посыпались в декорацию Вселенной яркие, режущие глаз, звёзды. Правда, их света всё равно не хватало, но мрак немного рассеялся. Под ногами в густой высо­кой траве завозился ветер, играя тонкими стеблями, и вот уже вся ночь волновалась под его дуновением, будто гладь океана, раздосадованного, что после беспокойного дня поспать не дают. Пустота всё ещё не желала сдаваться, клубясь и наваливаясь всем телом на возникшую звёздную декорацию.
Пространство наконец-таки ощутило выделенные ему рамки и вольготно размещалось в них, высветив самые яркие черты свои, расставив себя по заданным точкам и траекториями комет, отсекая, отвоёвывая у пещерных сгустков незаконно отнятое пространство. Под куполом пространства обозначилась степь, очерченная тёмным неровным кольцом горизонта, где тёмно-светлое, хмуро-звёздное небо стремится слиться с нежной-грязной-мягкой-безжалостной землёю, пытается стереть проявившийся пояс, разделяющий верхнюю и нижнюю сферу, хо­чет вывернуть наизнанку, отменить его разделяющую власть. Бешено ринулся ветер вдоль этой, закусившей свой хвост, змееподобной черты, пытаясь разорвать на части, распылить отпущенную ему частицу Вселенной, но ра­зорвал только длинный тягучий мотив какой-то русско-калмыцкой песни, похожей на такую же нескончаемую линию горизонта. Разбросал слова, закрутил их жгутом сте­лящейся повилики и уже не понять: то ли степь жалуется кому-то на свою бесконеч­ную кончину, то ли непроснувшийся голос будит степь заунывным отпечатком неот­печатавшейся нигде мелодии.

Вот уже расползаются во все стороны обрывки теней, а меж ними потянулись це­почки из колец времени, связывающие прошлое с будущим: что было? что будет? Только настоящее ещё не исполнилось. Оно зависло где-то между существующим уже прошлым и будущим в инкубационном виде, решив самостоятельно определить время своего возникновения в пространстве. Набрасываются тени голодной шакальей сварой на пряжу времени, выхватывают аппетитные куски, выгрызают временные кольца, растаскивают со свирепым урчанием кости столетий. Тогда вспыхивает пространство, высвечивая будущее, прошед­шее и настоящее, которое ещё не исполнилось... Не исполнилось, но решило всё-таки обозначится в Космическом хаосе. Опять и опять доносятся непонятные звуки: знает ожившая Русская земля горечь, которой на­полняют её от века. Которой она уже была и будет ещё наполнена до краёв. Помнит Русь, как тоскливо смотрят бабы вослед ушедшим мужикам, слышит незатихающий плач Ярославны, хранит гром сечи, сквозь который прорыва­ется могутный голос князя Святослава: