Ангел русской культуры

Эпилог

Никита очнулся у себя дома на полу перед столом компьютера. Открыв глаза, он увидел на потолке живую настоящую муху и так обрадовался, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Потому что в той части Зазеркалья, где царствовал Ангел, ни одной живой мухи не было. Да и комната вроде бы не изменилась. Даже запах жилища был всё тот же. Значит, путешествие по сгоревшим романам наконец-то закончилось?!

Ещё не веря глазам, Никита встал. Огляделся. Квартира была такой же знакомой и родной, будто вовсе не уходил никуда. Включив компьютер, Никита сразу влез в почтовый ящик. Кто ж знает, сколько его не было? Может, жена подаст признаки жизни и поделится своими успехами? И действительно в «ящике» лежало письмо от Ляльки.

«Милый мой, дорогой, единственный, я так соскучилась, ты даже не представляешь!».

- Почему же, очень даже представляю, - пробормотал Никита, - если бы соскучи­лась, давно была бы дома.

Лялька будто подслушивала, потому что следующая строка начиналась:

«Не ворчи, милый Кит, тебе не идёт. Я, правда, соскучилась. Хочу, что б ты знал: я всегда с тобой, даже если меня нет. Я чувствую тебя и знаю, что тебе тоже плохо без меня, поэтому проблемы возникают с твоей работой: хромает стилистика, логистика, философия и про­чее. Просто я ревновала тебя к госпоже Литературе, то есть к музе Эрато, ведь она покровительница писателей. Впрочем, ты тоже меня к ар­хеологии ревнуешь. Но поверь, родной мой, сейчас у нас всё наладится. Я это знаю, я это чувствую. Ты очень скоро начнёшь писать (если уже не начал) так, что займёшь довольно заметное место в русской литера­туре. По себе знаю, что вещи оживают, если живёшь ими, отдаёшь им часть себя, и веришь в себя. Всё это есть, поверь. Я помогу тебе, как ты помог мне. Можешь за меня порадоваться, вернее, за нас: я очень много сделала здесь, по-моему, даже совершила открытие. В этом есть и твоя заслуга - ты понимал меня, принимал та­кую, как есть, помогал познать тот путь, где я обязана сделать своё дело, предназначенное каждому человеку. Так что благодаря тебе, той силе и помощи, что пришла от тебя, я что-то смогла добиться в жизни. Только не рухни от ожидающей тебя новости, Кит, поскольку тебе тоже придётся стать профессиональным археологом: я везу потрясающий сюжет о пожаре Александрийской библиотеки. Это будет бест­селлер века. Все, родной, целую. Скоро буду дома. Твоя Л».

- Да уж, - покачал головой Никита. – Лялька как всегда верна себе: слов много, а по делу только небольшая фраза, которая не говорит ни о чём.

Никита посмотрел на окно. Банка с ангелом стояла чёрная, местами даже с антра­цитовым отливом. Казалось, новость не совсем понравилась Ангелу, вернее, совсем не понравилась. Потому что проваливалась в никуда выдвинутая им дилемма пожертвования собой за мудрость манускриптов. Стоит ли соглашаться на предложения Ангела или не мешало бы хоть немного подумать?

- Что, господин хороший, не всегда и не всё в жизни по-твоему вы­ходит? - громко произнёс Никита, обращаясь к антрацитовой банке. - Божию искру не можешь ты подарить человеку, не в твоей это власти, и раздаёшь трансгенизацию? Хочешь хоть чуть-чуть походить на Бога?! Но если получится у тебя задушить человечество, то всё равно ты останешься такой же как и сейчас обезьяной…

Никита подошёл к подоконнику, брезгливо двумя пальцами взял сверкающую чернотой банку, и через не­сколько мгновений на лестничной площадке с удовольствием слушал как она со вселенским грохотом низвергается вниз по мусоропроводу. Тут же ему представилась картина низвержения Денницы с небес во всём своём великолепии. Неудивительно, что вслед за этим, как цепная реакция, на лестничной площадке прозвучал голос:

«Он человекоубийца бе искони, и во истине не стоит, яко несть истины в нем: егда глаголет лжу, от своих глаголет: яко ложь есть и отец лжи»[1].

Слова, произнесённые на старославянском, прозвучали так явственно, что Никита непроизвольно оглянулся. На площадке, конечно же, никого не было. Но произнесённая фраза повисла в сознанье, как цитата из вердикта присяжных заседателей. Сразу появилось желание заглянуть в Евангелие и внимательнее ознакомиться с высказываниями апостолов на животрепещущую тему, но данной книги в доме не было. Поэтому Никита быстренько собрался и отправился в православную церковь, чтобы купить Евангелие, или, как это звучит в переводе, Благую Весть.

Может подсознательно, а может и несовсем, ноги вынесли Никиту к храму Христа Спасителя, но уже новому, возведённому на месте старого новыми русскими, новыми деревенскими и церковными новоделами. Никита слыхал, что закладку первого кирпича нового храма делал московский мэр Лужков, размахивая мастерком и обрядившись в масонский передник «вольных каменщиков». Насколько верны эти слухи, Никита сопоставить не мог, но издалека было видно, что крест на центральном куполе окружают двенадцать Моген-Давидов.[2] Более того, вошедши в обитель, Никита обнаружил такие же шестиконечные звёзды в мозаике пола, а прямо посреди иконостаса красовался глаз в треугольнике – символ того самого низвергнутого ангела. К тому же, дополнением к интерьеру и убранству храма служил музей, примкнувший к нему конференц-зал и несколько ресторанов для важных посетителей.

- Да уж, - крякнул Никита. – Похоже, здесь не хватает только казино и дискотеки. Интересно, чей же это храм: православный, иудейский или масонский?

Ну, за нынешним патри-папой Кириллом Гундяевым не заржавеет организовать в храме бар, казино и дискотеку. Недаром он, будучи ещё митрополитом Смоленским, умудрился в девяностых годах прошлого столетия устроить настоящий табачный бум, ибо получил от правительства новой России лицензию на ввоз в государство импортных сигарет, пива и спирта «Роял», приготовленного из человеческих испражнений. И эти товары без каких-либо запретов продавались малолетнему населению столицы круглосуточно во всех ларьках. Если даже нынешний патриарх когда-то способствовал деградации будущего населения Москвы, то стоит ли ждать каких-то поблажек от правительства?