Ангел, шельма и одноглазый кот

Глава IV

– Сократ! Сократ! – я подползла к пушистому и начала его трясти, не сильно, но стараясь привести в чувство. Что ещё можно было сделать, я понятия не имела. Познания в ветеринарии, а тем более, в ветеринарии волшебной отсутствовали напрочь и всё, что я могла – ронять горячие слёзы на примятую окровавленную шерсть. Но Сократу нужна была помощь, а не рыдания. И где, чёрт побери, Милена, когда такое творится в её доме?! – Сократик! Милый! Дорогой! Очнись! Пожалуйста!

То ли кот внял моим молитвам, то ли бог, если он, конечно, имелся в этом мире бронзовых змей и искрящихся мужиков, но Сократ застонал и с трудом разлепил свой единственный глаз.

– Сократ! Миленький! Ты живой! – с подступающими к горлу рыданиями, запричитала я. Под рёбрами всё ещё бешено колотилось сердце.

– Тихо, не ори, – поморщившись, приказал кот. Попытался приподняться, но лапы не держали. И он упал обратно с прорвавшимся сквозь сцепленные клыки стоном. – Не видишь разве? Тут говорящие коты страдают.

Сократ покосился на свою рану, из которой больше не сочилась кровь, но выглядеть от этого она лучше не стала.

– Как я могу тебе помочь? – сбавив градус истерики, спросила я, отирая ладонью лицо. – Здесь ведь должно быть что-то, правда? Какие-нибудь лечебные травки. Или порошки. Или растворы. Хоть что-нибудь!

– Просто приложить веточку сушёной малины не поможет, – устало уронив морду и безвольно растягиваясь на полу, разочаровал меня Сократ. – А ничего более серьёзного ты сделать не сможешь.

– Смогу! Я смогу! Я быстро схватываю, так все говорят! Ты только скажи, что делать, – я была готова на что угодно, лишь бы мне не пришлось поутру закапывать маленький мохнатый трупик в сырую землю.

– Ты уверена? – приоткрыл глаз Сократ, глядя на меня с усталостью. – Это будет непросто.

Но я лишь неистово закивала в ответ, глядя на него с мольбой и всем своим видом выражая готовность действовать.

– В печи стоит котёл, – указал кот, приступив к раздаче указаний.

Я оглянулась на указанный предмет быта, ощутив прилив неуверенности. Никогда прежде мне не доводилось иметь дела с чем-то настолько архаичным. Я даже с обычной печью не умела обращаться. Предел моих бытовых возможностей – сунуть кусок замороженной пиццы в микроволновку. Но сейчас я решительно кивнула, готовая к любым свершениям.

– Достань, – последовал новый приказ от кота, чей глаз сонно закрывался, но пушистый боролся.

– Как? – я дохромала до печи, убрала металлическую заслонку и заглянула внутрь, туда, где предполагалось готовить еду, предварительно сунув дрова и разведя огонь.

– Используй ухват.

Я схватилась за рогатину, прикреплённую к длинной обструганному черенку, и полезла ею внутрь печки. Котелок, прикрытый крышкой, стоял в самом конце горнила, которое было длиннее моих рук, а потому без дополнительного инструмента было не справиться. Кое-как выковыряв котелок, я радостно вцепилась в него и обернулась с воплем:

– Готово!

– На самой нижней полке справа от тебя, – с тяжёлым вздохом промолвил Сократ. – Найди там чёрный шелковый мешочек с золотыми завязками.

Я с беспокойством закусила губу, отставила варочную тару и похромала к полкам. На повреждённую ногу старалась не смотреть, надеясь, что там какая-нибудь ерунда, которая быстро заживёт, и я даже не вспомню. Хотя нет, сегодняшнюю ночь я точно запомню во всех подробностях.

Нужный мешочек обнаружился в указанном месте. Схватив его, сжала, ощутив под пальцами что-то мягкое, сыпучее, податливое. Потянула за золотые тесёмки и высыпала его содержимое на раскрытую ладонь.

– Сократ, – позвала я неуверенно. – Здесь какой-то песок. Очень странный. Красный. Так и должно быть?

– Да, – слабо отозвался травмированный кот. – Зачерпни щепотку и брось в очаг. На дрова.

Поскакав на одной ноге обратно к печи, я зачерпнула пальцами порошок и с замиранием сердца швырнула, куда сказали, а именно на охапку поленцев, что лежали внутри горнила. Громыхнуло, да так, что содрогнулся пол, и печь изнутри озарилась ярко-красным светом вспыхнувшего пламени.

Потеряв устойчивость, я повалилась на пол и оттуда громко застонала, не зная, за что хвататься: за ногу, мышцы в которой начали дёргаться и пульсировать, или за поясницу, которую прострелило болью.

– Ты что натворила? – закашлял рядом Сократ. – Я тебе сказал шепотку бросить! А ты что сделала?

Приподнявшись на локте, заглянула в печь, но ничего не увидела. Очаг и большую часть стены вместе с ним заволокло клубами чёрного дыма, из которого выскакивали задорно шипящие искры, почти сразу растворяющиеся в воздухе.

– Кажется, чуть-чуть переборщила, – просипела я, отмахиваясь от едкого запаха.

– Чуть-чуть? – весьма бодро, как для умирающего возмутился кот. – Да ты быстрее себя угробишь, чем меня вылечишь!

– Я стараюсь! – кряхтя, поднялась сперва на колени, а после уже выпрямилась полностью. – Очень!

– Стараешься нас угробить? – в своей привычной язвительной манере фыркнул кот.

– Нет, продлить твоё надоедливое существование в этом мире, – не удержалась я от колкости. И не успела озадачиться вопросом, что же мне теперь со всем этим едко-магическим делать, как дым начал стремительно рассеиваться. Так, словно его засасывало невидимым, но очень мощным пылесосом.