Ангел смерти

2

– Что будет завтра? – спросила Алена, глядя задумчивым томным взглядом на камин.

– А что должно быть? – не понял ангел.

– Завтра я не проснусь, – ее нижняя губа задрожала, но девушка быстро подавила дрожь. – Папа ранним утром отправится на работу, а мама, как всегда, проснется на час позже него, встанет с кровати и босыми ногами (я ей много раз твердила, что так она подхватит какую-нибудь простуду!) по холодному полу дойдет до окна и распахнет шторы. Привычка у нее такая: по утрам хотя бы минуту наслаждаться рассветом. – Алена с нежностью улыбнулась. – А потом, пройдя по коридору, она дойдет до моей комнаты. Распахнет дверь, раздвинет шторы, впустив в спальню утренние лучи солнца, а после… – в горле Алены встал ком, не позволивший больше произнести ни слова.

Ангел молчал и смотрел на свою подопечную. Что-то с ним было не то. Он был не таким, как всегда. Впервые ему было жаль забирать душу смертного.

– А после, – найдя в себе силы продолжить, произнесла Алена дрожащим голосом, – мама подойдет ко мне, чтобы разбудить. Утром мне нужно хоть что-то поесть, ведь врач категорически запретил принимать лекарства на голодный желудок. Да что он вообще смыслит в болезнях! Если бы он знал, как трудно заставлять себя есть! И как потом тошнит от того, что съела… Но на чем я остановилась? Ах да, мама, как всегда, захочет поцеловать меня в лоб, но, когда ее губы коснутся меня, она поймет, что я холодная. Я ведь буду холодной, да?

Девушка посмотрела на ангела. Тот снова ничего не ответил. Но Алена и так все поняла.

– Да, вероятно, буду холодной, – девушка скривила рот в ироничной улыбке. – А потом о моей смерти узнает братишка и, наверное, будет грустить не обо мне, а потому, что я больше не смогу помогать ему с домашними заданиями. Ведь мама ничего не смыслит в геометрии! Но нет…

Алена умолкла, размышляя о чем-то.

– Что «нет»? – изучающе глядя на свою подопечную, спросил ангел.

– Нет, Коленька будет очень по мне скучать, – глаза девушки снова увлажнились. – Будет. Хоть с самого детства он и не показывает свои чувства. Считает, что выставлять напоказ эмоции ни к чему. Но я уверена… знаю, когда меня не станет, ему будет ужасно больно. Ведь он любит меня.

Тут Алена не сдержалась и заплакала. Она рыдала тихо, почти беззвучно, боясь разбудить спящих родителей и брата. Лишь иногда, всхлипывая и прерывисто дыша, она шептала что-то себе под нос. А ангел пытался разобрать ее несвязное бормотание.

– Он глупенький в геометрии, – сипло повторила Алена, одновременно плача от боли и улыбаясь от любви к брату. – Он еще такой маленький… я больше не смогу ему помогать. Какая же я сестра непутевая! Оставляю его совсем одного с геометрией!

Ангел опустил взгляд.

– Значит, – начал он, догадываясь, – это вас здесь и держит? Семья?

Алена закашлялась. Еще громче и страшнее, чем в прошлый раз. Ангел нахмурился, забеспокоился. Алена прикрыла рот, продолжая глухо кашлять. Когда же кашель остановился и девушка убрала платок, ангел увидел, что ее бледные губы испачканы в крови. Алена тяжело дышала. Каждый вдох был для нее мучением. Дышать было так больно, что она старалась по возможности меньше хватать ртом воздух.

– Я очень люблю свою семью, – сказала она, когда очередной приступ кашля прошел, – и мне очень жаль их. Глядя, как быстро я увядаю, родители чувствуют себя беспомощными. Они ничего не могут сделать. Ничего. Только смотреть, как я медленно умираю… За этот год они постарели на пять лет! И все из-за переживаний обо мне.

Алена хотела набрать в легкие воздух – не получилось. Глаза расширились. Она снова попыталась вдохнуть, и эта попытка увенчалась успехом.

– И потому, – Аленины руки задрожали, – я не хочу больше быть для них обузой. Я устала лежать, прикованной к кровати. Я хочу освобождения. Так хочу быть свободной, – Алена перевела на ангела влажные голубые глаза. – Я словно угодила в ловушку и уже год нахожусь в заточении. Ничто в жизни меня не успокаивает и не радует, кроме семьи. Но, видя, как сильно они грустят, я совсем потеряла желание жить. Я люблю маму, папу и Коленьку, но я правда больше так не могу. Не могу так жить. Мне больно, мне очень больно.

Алена отвернулась от ангела. Под его взглядом было трудно успокоиться и перестать плакать. В нем она видела тот заветный и недоступный покой, которого не ощущала целый год.

Ангел молчал, ему нечего было сказать.

Он не умел утешать, а если и утешал, то очень неуклюже. Не в пример его братьям-ангелам. Те всегда легко находили слова утешения. Он же обычно помалкивал, чтобы не усугубить состояние души. Но сейчас ему так хотелось обладать даром утешения, которым владели его собратья. Ободрить эту невинную девушку умело подобранными словами, облегчить ее боль, страдание. Но он не мог. И потому молчал.

В комнате воцарилась тишина. Только огонь продолжал грустно потрескивать в камине, а за окном шумел ветер, прилетевший с набережной.

Ангел сидел на краю мягкой теплой кровати и думал о том, как все-таки несправедлива жизнь людей. Одним все, а другим – ничего. Одни заболевают и начинают ценить каждую минуту жизни, которая в любой момент может оборваться, а другие – растрачивают драгоценное время впустую. Одни мечтают, чтобы у них было еще немного времени, другие – ждут не дождутся, чтобы год поскорее пролетел, а за ним еще и еще. А может, причиной несправедливости были гордыня и высокомерие людей? Может, это их наказание?

Ангел поглядел на Алену. Но душа этой девушки так чиста и светла! Она не запятнана гордыней или алчностью. Тогда почему именно ей выпали подобные тяготы, а не злому человеку?

Веки Алены устало опустились. Она заснула. Ангел встал с кровати и поглядел на ее измученное страданием лицо. Следы высохших слез тянулись по впалым худым щекам белого-белого лица.

И Ангел ушел. Этой ночью он так и не смог забрать ее душу, хотя и должен был.