Ангел. Ты (не) пожалеешь

Глава 10. Ночные посиделки

Ангелина

После ужина мы немного посидели в гостиной, пытаясь поддерживать беседу, но стресс и усталость взяли свое. Осознав, что силы на исходе, мы поблагодарили хозяев и разошлись по номерам куда раньше, чем планировали.

Но сон не шел. Я ворочалась, прислушиваясь к завыванию ветра и представляя, как волнуется мама. Я не могла выбросить из головы ее расстроенное лицо. Нервы сдавали окончательно, и в конце концов я не выдержала — накинула кардиган на пижаму и на цыпочках спустилась вниз, в надежде, что травяной чай поможет успокоиться.

Какое же удивление ждало меня на кухне. За деревянным столом, в свете одинокой ночной лампы, уже сидел Всеволод Игоревич и медленно пил чай из глиняной кружки.

— Не спится? — тихо спросила я.

Он тяжело вздохнул:

— Ох, Лина, хотелось бы мне поспать, только Сергей так храпит, что стены дрожат. А ты почему здесь?

Он назвал меня по имени. Не «Миронова», а «Лина». Это прозвучало так непривычно, тепло и по-домашнему, что у меня внутри что-то ёкнуло.

— Переживаю, что маме не позвонила, — призналась я, подсаживаясь к столу. — Может быть, утром попробуем найти то самое место, где ловит связь?

— Обязательно попробуем, — кивнул он. — Хочешь чаю? — и он, как хозяин дома, встал, чтобы налить мне.

Пурга все не унималась, завывая в трубе, но мы ее почти не замечали. Мы болтали о самых разных вещах, и я на время забыла, что он мой начальник, а я — его подчиненная. Разговор лился легко и свободно, будто мы знали друг друга сто лет.

— А вы почему расстроились, что нет связи? — набралась я смелости. — Если, конечно, не секрет.

— Какой там секрет, — он махнул рукой. — У меня сестренка в положении, со дня на день ждет пополнения. Волнуюсь за нее.

— Ух ты, здорово! У вас есть сестра? А как ее зовут? — поддерживала я разговор.

— Мирослава, — сказал он, и в его глазах появилась неподдельная нежность.

— Я за свою жизнь встречала только одну Мирославу! Мы с ней вместе учились на экономическом!

На этих словах Всеволод Игоревич поднял брови и вопросительно на меня посмотрел.

— В каком году ты закончила университет?

— Пять лет как. А что?

Не знаю, как разговор дошел до этого, но вдруг мы с изумлением выяснили, что раньше были знакомы. Обалдеть можно! Как тесен мир!

Оказалось, Всеволод Игоревич — старший брат моей университетской подруги. И я вспомнила, что несколько раз пересекалась с ним у них дома, когда приходила к Мире готовиться к экзаменам. Но я в жизни бы не узнала в сегодняшнем солидном начальнике того самого Севу, высокого и немного отстраненного парня, с которым меня тогда знакомили.

— Но Мира была не Игоревна, — вспомнила я. — У нее было другое отчество. Я это помню. Александровна, по-моему. Я помогала заполнять дипломы, поэтому знаю. И фамилия у нее не как у вас.

— Да, у нас разные отцы, но мама одна, — пояснил он.

— Так значит, Мира в положении? Мы с ней с учебы ни разу не виделись. Расскажите…

— Лина, — мягко перебил он меня. — Давай на «ты».

Я немного растерялась. Было непривычно обращаться на «ты» к человеку, чьи указания ты выполняешь каждый день. Но за этим разговором, который лился так легко и по-свойски, я быстро перестала обращать на это внимание.

Мы ударились в воспоминания, хохотали над тем, что Мира всегда опаздывала в университет и Севе приходилось каждое утро ее будить, а мне – прикрывать ее перед преподавателями, о том, что Мирослава во времена студенчества очень верила в приметы, и вся семья и друзья были вынуждены с этим считаться, иначе настроение у нее портилось, отчего оно портилось и у всех окружающих… За болтовней мы не заметили, как просидели почти до утра.

— Лина, — сказал он, провожая меня к номеру, — а я тебя вспомнил. Ты… та самая веселая подруга Миры, которая всегда приносила с собой домашнее печенье.

Я засмеялась, чувствуя, как по щекам разливается румянец.

— Да, это была я.

И в этом старом «Теремке», занесенном снегом, что-то очень важное и давно забытое начало оживать.

***

Всеволод

Тишину ночи разрывали оглушительные раскаты храпа Сергея. Я лежал в темноте, будучи невольным слушателем этого адского концерта, но мысли мои были далеко и не имели ничего общего с раздражением. Напротив, внутри меня бушевала тихая эйфория. Я ликовал. Все шло по плану. По моему тщательно продуманному плану.

Я намеренно отпустил водителя, чтобы обстановка в поездке стала максимально неформальной. Сергея взял для контраста — его нудность и паникерство должны были выгодно оттенить мою собранность и решительность. И я обращался к ней строго по фамилии, с холодной официальностью, чтобы не спугнуть, чтобы заставить ее обратить на это внимание, чтобы тот момент, когда я наконец назову ее по имени, прозвучал как откровение.

А эта метель... этот уютный «Теремок», отрезанный от всего мира... Это был подарок, дар судьбы, которая, казалось, сама подыгрывала моей игре.