Ангел. Ты (не) пожалеешь

Глава 12. Снежный плен

Ангелина

После завтрака, когда мы вяло строили планы по эвакуации, наивно полагая, что сейчас расчистим проход и двинемся в путь, Борис Иванович, поправляя поленья в печи, обронил так, словно сообщал о количестве соли в супе:

— А, да... Чуть не забыл. Пока дрова утром носил, глянул — нас, милые гости, основательно припорошило. Так, что без помощи со стороны теперь не выбраться. Сугробы по пояс, а кое-где, на подветренной стороне, и повыше. Дорогу замело полностью, будто ее и не было.

Воцарилась гробовая тишина, которую первым нарушил Сергей. Он вскочил с табурета, и лицо его исказила маска паники.

— Что?! — взвизгнул он, и его голос сорвался на фальцет. — Что значит «не выбраться»? Это же форс-мажор высшей категории! Нарушение всех договоренностей, срыв сроков! Я должен связаться с офисом, у нас тендер! Нам срочно нужна связь!

Теперь уже мы хором поддержали его, хотя причины у каждого были свои, куда более личные.

— Мне маме позвонить надо! — проговорила я, и в горле встал ком. — Она одна, она с ума сойдет от волнения!

— А мне узнать, как там Мирослава, — тихо, но четко добавил Всеволод. Он не смотрел на нас, его взгляд был прикован к заснеженному окну. — У нее... у нее в любой момент могут начаться роды. Она ждала меня. А я здесь, в этой снежной ловушке. — В его глазах, обычно таких непроницаемых, мелькнуло неподдельное беспокойство, и это было страшнее любой истерики Сергея.

— Так, где же тут у вас это заколдованное место, где связь-то ловит? — почти взмолился Сергей, обращаясь к Снежане.

Та вздохнула:

— На возвышенности. А учитывая, что нас со всех сторон занесло, самая высокая точка сейчас — это крыша дома.

Не сговариваясь, мы все ринулись к окну. Метель утихла, и на улице открывалась ослепительная картина: светлый, ясный день и бескрайнее, искрящееся на солнце белое безмолвие. Сугробы громоздились почти до самых окон, а солнце, играя на снежных кристаллах, весело подмигивало нам, словно говоря: «Ну, что засиделись?»

Мы были отрезаны. По-настоящему. Осознание этого медленно и тяжело оседало внутри. Ни машины, ни связи, ни надежды на быстрое спасение. Только этот теремок, затерянный в лесу.

— Что ж, — Всеволод хлопнул себя по бедрам, принимая командный вид. — Значит, выходим на разведку и ищем способ попасть на крышу.

— Там лестница была где-то у стены, — вдруг вспомнил Борис Иванович, — старая, но надежная. Под снегом, поди, теперь.

— Лестница! — тут же оживился Сергей. — Это уже конкретика! Ее необходимо установить под правильным углом, желательно с южной стороны здания, для лучшей устойчивости, и, разумеется, проверить на предмет механических повреждений, чтобы исключить...

Он пустился в пространные объяснения о коэффициенте трения, оптимальном угле наклона и нормативах охраны труда, размахивая руками, пытаясь заговорить, закодировать свой страх потоком никому не нужных терминов.

Всеволод слушал его с каменным лицом, а затем, не выдержав, перебил:

— Ну, раз уж вы, Сергей, так блестяще разбираетесь в теории, вам и карты в руки. Вам и лезть наверх. Проведете практическое исследование. Найдете эту злополучную связь.

На лице нашего юриста мгновенно отразился неподдельный ужас. Он побледнел, как снег за окном, и бросил взгляд на заснеженную, крутую крышу. Но тут его взгляд, полный мольбы, встретился с моим. И я увидела, как страх в его глазах тут же сменился надутой, показной храбростью.

— Н-ну, конечно! — выпалил он, выпрямив спину. — Разумеется! Я все сделаю в строгом соответствии с техникой безопасности!

Мы вышли на улицу, откопали приставную лестницу, и Сергей, бормоча что-то о статьях Трудового кодекса, касающихся работы на высоте, начал нерешительно подниматься. Каждая его ступенька сопровождалась вздохом и предостережением с нашей стороны.

Всеволод стоял рядом, скрестив руки на груди, его лицо было непроницаемым. Но когда он повернул голову, я поймала его взгляд. И он... он едва заметно подмигнул мне. И мы оба, несмотря на весь трагизм и безысходность нашего положения, не смогли сдержать улыбок. В этой нелепой, почти комедийной ситуации, в этом всеобщем напряжении, вдруг мелькнула искра чего-то человеческого, что делало снежную ловушку чуть менее страшной. Но лишь на мгновение.