Ангел. Ты (не) пожалеешь

Глава 28. Искренность

Всеволод

Официант, наконец, оставил нас одних, поставив на стол заказанные блюда. Между нами повисла напряженная тишина. Я отпил глоток воды, чувствуя внутренний жар. Мысли метались, выстраивая и тут же разрушая возможные сценарии.

«Я не должен ее напугать, — размышлял я. — Нужно дать ей понять, что я в ней нуждаюсь. Как в надежном соратнике. Необходимо двигаться к цели аккуратно, постепенно. Для романтики еще слишком рано. Слишком рискованно».

И тогда я начал говорить. Говорить о том, о чем не решался сказать никому. О Викторе Германовиче Зимине. О его настойчивом предложении о слиянии. О красивых, отполированных до блеска цифрах, за которыми я, как мне казалось, ощущал зияющую пустоту и подвох.

Слова лились выверенные, деловые, но под ними клокотала настоящая буря — страх ошибиться, поставить на кон все, что создавал годами, подвести людей, которые мне доверяют.

Лина слушала, не перебивая. Ее взгляд был сосредоточенным, она впитывала каждое слово, и я видел, как ее умный, проницательный мозг уже отделял эмоции от сухих фактов. В ее глазах я не видел ни страха, ни подобострастия — только внимание и понимание. И в этом понимании была такая благодать, что мне захотелось выложить все, вывернуться наизнанку, чтобы она увидела все мои тревоги и это гнетущее одиночество на самой вершине.

Она дождалась, когда я окончательно замолчу, исчерпав аргументы, и задала единственно верный, убийственно точный вопрос:

— А Сергей Владимирович в курсе дела? Ведь кроме финансовой стороны есть и юридические тонкости.

«Вот она, первая проверка, — с удовлетворением подумал я. — Она думает, как профессионал. Мыслит стратегически».

— Да. Он знает об этом предложении и очень негативно настроен, — я покачал головой, чувствуя тяжесть этого противостояния. — Но я хочу просить тебя после новогодних выходных все же съездить со мной в Загорск, чтобы своими глазами увидеть все цифры и оценить возможные последствия.

Я сделал паузу, понизив голос до почти доверительного шепота.

— Только об этом никто не должен знать.

И тогда я посмотрел на нее. По-настоящему. Сбросив маску непробиваемого босса и позволив ей увидеть всю свою неуверенность и надежду. Я чувствовал, что выгляжу как загнанный зверь, просящий о помощи, и мне было стыдно за эту слабость, но остановиться уже не мог.

Она выдержала мой взгляд, и в ее глазах что-то дрогнуло — не жалость, нет, а что-то более глубокое, что-то вроде уважения к этой вынужденной исповеди.

— Да. Поняла. Мы снова втроем поедем? — спросила она, и в уголках ее губ заплясала заразительная улыбка.

И я не удержался, улыбнулся в ответ, почувствовав внезапное облегчение.

— Сергей, после нашей последней командировки, наотрез отказывается ехать. Боится попасть в пургу.

Мы оба рассмеялись, и лед был окончательно растоплен. Воспоминания о «Теремке», о метели. В той поездке она увидела меня без брони, просто человека. И сейчас, глядя на нее, я понимал, что именно того человека она и согласилась слушать.

Она задумалась, и я, затаив дыхание, ждал. Видел, как в ее голове борются страх не справиться и желание помочь. И когда она тихо, но четко сказала: «Хорошо. Я поеду», — во мне что-то щелкнуло. Камень с души свалился не потому, что нашелся бухгалтер для проверки, а потому, что нашелся человек, который пошел мне навстречу и которому я могу доверять.

Мы спокойно доужинали, и разговор уже тек легко и непринужденно, возвращаясь к тем смешным и нелепым моментам в «Теремке». Она смеялась, и я видел, как ее лицо преображается, становится мягче и светлее. Я смотрел на нее не как на коллегу, а как на женщину. Красивую, умную, с обезоруживающей улыбкой.

И мне очень захотелось сделать ей приятное. Не что-то пафосное, а маленький, но искренний жест. Я поймал взгляд официанта и, когда тот подошел, заказал для нее шоколадный фондан. Когда десерт поставили перед ней, ее глаза засияли по-детски, и она мило улыбнулась, сначала кексу, а потом мне. Я видел, что попал в точку. Она ела десерт с явным, неподдельным удовольствием, а я был счастлив просто наблюдать за этим.

Сидел напротив нее в этом уютном ресторане, под мерцание свечей, и понимал: работа — это всего лишь ширма, предлог. Предлог увидеть ее без офисных стен, услышать ее смех, поймать ее взгляд и снова, как пять лет назад, надеяться, что этот огонек доверия и тепла не погаснет, а разгорится ярче. И станет тем, что будет согревать, когда вокруг — сплошная метель и непогода.

***

Я отъезжал от подъезда Лины. Она была уже дома, а в салоне еще витал ее легкий, едва уловимый аромат — что-то цветочное, не навязчивое, свежее, как первый снег. Я сжал руль, пока бессознательно не выдохнул ее имя. «Ангел».

Мысли путались, как клубок змей. Ее серьезное лицо, когда она вникала в цифры. Ее смущенная улыбка при воспоминании о «Теремке». И этот взгляд — умный, проницательный, видящий насквозь. Она согласилась. Она поедет в Загорск. Значит, верит мне. Хотя бы как профессионалу. Или… или ее чутье подсказывает ей, что за этой деловой необходимостью скрывается что-то большее? Что это не просто проверка, а первый, робкий шаг к чему-то, что я сам боялся себе признать все эти пять долгих лет.