Ангел. Ты (не) пожалеешь

Глава 32. "Теремок"

Ангелина

Мы вошли в «Теремок», и нас снова обдало уже знакомым уютом — пахло печеным хлебом, елкой и сушеными травами. Казалось, за стенами этого дома не существовало ни зимы, ни тревог, ни сложных решений, ожидавших нас в городе. Борис Иванович встретил нас на пороге, сияя добродушной улыбкой, и в его глазах светилась неподдельная радость.

— Дорогие гости! Как я рад вас видеть снова! С прошедшим праздником! Хотите переночевать? — спросил он, оглядывая нас, чуть запорошенных снегом и уставших.

— Очень хотим, — твердо и без раздумий ответил за нас обоих Всеволод, и в его голосе я услышала то же облегчение, что чувствовала сама.

— Вот только незадача, — лицо старика омрачилось. — Сегодня свободен только один номер. Второй занят ещё со вчерашнего дня, гости уже отдыхать легли. Будете брать?

Мы молча переглянулись. Взгляд Севы был вопросительным, но в нем читалась та же усталая решимость, что и у меня. Было уже поздно возвращаться в Загорск и искать другую гостиницу; сама мысль о том, чтобы снова садиться в машину и брести по темной, заснеженной дороге, вызывала физическое отторжение. Мы смертельно устали — не столько физически, сколько морально, после целого дня, проведенного в душном кабинете с бесконечными стопками документов, и хотели только одного — тишины, тепла и отдыха.

Всеволод снова взял инициативу на себя, его голос прозвучал спокойно и по-деловому:

— Думаю, нам подойдёт. Мы не капризные.

Пока Борис Иванович возился с ключами, Всеволод наклонился ко мне и тихо, так, чтобы слышала только я, прошептал:

— Всю ночь буду работать с документами внизу. Ты можешь быть спокойна.

Мне стало одновременно и стыдно за свои мгновенные, пусть и невысказанные, опасения, и бесконечно благодарно за его удивительную тактичность. В этот момент он был не начальником, а порядочным человеком, который понимал щепетильность ситуации и стремился разрядить ее.

— Спасибо, — так же тихо ответила я, и наши взгляды встретились в молчаливом понимании.

Подошла Снежана и отвела нас в номер, тот самый, который в прошлый раз занимали мужчины. Комната была маленькой, но очень уютной, с двумя отдельными кроватями у противоположных стен. Мы молча разложили вещи. Никаких лишних слов, лишь тихое согласие с обстоятельствами. Потом так же молча спустились на ужин.

Ужинали мы только с хозяевами — те самые гости так и не появились.

Борис Иванович поставил на стол дымящееся жаркое с картошкой. Мы ели, рассказывая, как встретили Новый год. Сева, заметно смягчившись, с гордостью поделился, что стал дядей. Я рассказала, что снова нашла свою университетскую подругу Миру.

Борис Иванович, попивая чай, посетовал, что в праздники гостей было мало, и они с Снежаной очень скучали без шума и веселья.

— Дом должен жить, а без гостей он засыпает, — философски заметил он.

В спокойной обстановке снова появились силы, и пока пили чай с тыквенным пирогом Снежаны, мы с Всеволодом договорились, что немного поработаем с документами, чтобы завтра утром быть во всеоружии.

Так мы и поступили. Убрав со стола и немного отдохнув, мы расположились за большим деревянным столом в гостиной, зажгли настольную лампу, и погрузились в море смет, отчетов и платёжек. Работа, вопреки усталости, шла споро; мы обменивались короткими, лаконичными репликами, и было даже удивительно, насколько слаженно и эффективно мы действовали вместе, словно отлаженный механизм. Временами я ловила себя на мысли, что наблюдаю за его профилем в мягком свете лампы — сосредоточенным, строгим, но без привычной напряженности. И в этой тихой, рабочей атмосфере было что-то... мирное.

Было уже совсем поздно, далеко за полночь, когда сквозь завывание ветра мы оба одновременно услышали нарастающий звук подъезжающего автомобиля. Фары на мгновение мелькнули в окне, выхватив из тьмы кружащие снежинки. Борис Иванович, нахмурившись и с недоумением покачав головой, поспешно накинул тулуп и вышел на улицу. Мы с Всеволодом переглянулись, в глазах у обоих читался один и тот же немой вопрос: «Кто это мог быть в такую погоду и в такой час?»

Через несколько минут, показавшихся вечностью, дверь со скрипом открылась, впустив порцию ледяного воздуха. Борис Иванович вернулся в дом, отряхиваясь. А следом за ним, сбивая с плеч снег и оставляя на половике мокрые следы, в прихожей появился... Артём.