Ангел. Ты (не) пожалеешь

Глава 33. Отчаяние

Ангелина

Когда в дверях, засыпанный снегом, появился Артем, у меня на мгновение перехватило дыхание. Не от радости, нет. По спине пробежал ледяной холодок, и самые страшные мои догадки начали с пугающей скоростью воплощаться в жизнь. Это был не милый парень, заехавший по пути. Это был сталкер, убедивший себя в своих правах на меня.

Он вошел, сбивая снег с плеч, и его взгляд, тяжелый и обвиняющий, скользнул по мне, потом по Всеволоду.

— Весело тут у вас, — его голос прозвучал резко, без тени прежней легкости. — Что вы здесь делаете, Ангелина? И почему я, твой парень, последний узнал, что ты в командировке?

Я просто опешила. От наглости, от несправедливости.

— Артем, мы работаем, — попытался вмешаться Всеволод, вставая. Его лицо было невозмутимым, но я видела, как напряглись его плечи.

— Работаете? — Артем фыркнул, его взгляд пылал. — В такой глуши? Вдвоем? И это после того, как ты, Севка, смотрел на нее в роддоме, как голодный волк! Ты что задумал — соблазнить мою девушку?

От этих слов меня бросило в жар. Я вскочила, едва сдерживая ярость.

— Твою девушку? — прошипела я. — Мы с тобой никто, мы не вместе! Это был спектакль для наших мам! И ты это прекрасно знаешь!

— Мамы? — он истерично рассмеялся. — А вечером я заехал к твоей маме, узнать, как твои дела! И она, такая добрая, такая доверчивая, рассказала, что ее доченька снова в командировке в Загорске! Конечно, — он язвительно посмотрел на меня, — ты же только маме и сказала. Больше ведь никого не допускаешь в свой священный мирок!

Всеволод, до этого молча наблюдавший, сделал шаг вперед. Его лицо стало каменным.

— Артем, хватит, — его голос прозвучал четко, с такой неоспоримой властью, что даже Артем на секунду смолк. Всеволод показал на разложенные по столу папки. — Видишь? Отчеты. Сметы. Платёжки. Мы работаем. А теперь садись в свою машину и поезжай домой. Завтра мы вернемся.

Я отвернулась от Артема, скрестив руки на груди. Разговаривать с ним в таком состоянии было бесполезно и ниже моего достоинства. Я принципиально молчала, глядя в темное окно, чувствуя, как мелкая дрожь бессилия и гнева начинает пробегать по моим рукам.

Артем что-то еще пробурчал, но Всеволод твердо взял его под локоть.

— Выйдем, поговорим, — сказал он уже не предлагая, а приказывая.

Всеволод наскоро оделся и они вышли на мороз. Я стояла посреди гостиной, прислушиваясь к приглушенным голосам за дверью, и меня колотило. Эта дрожь шла изнутри — от унижения, от страха, от осознания, что меня выследили, что мои границы так грубо растоптаны.

Не знаю, что Всеволод сказал ему там, но через пять минут дверь скрипнула, и вошел один он. Следом снаружи донесся звук заводившегося двигателя, и фары машины Артема медленно растворились в ночи.

Всеволод закрыл дверь, повернулся ко мне. В его глазах я прочла понимание и… усталость.

— Все, уехал, — коротко сказал он.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и присела у края стола. Дрожь все не проходила. Сказка «Теремка» была окончательно разрушена, и пахло в ней теперь не пирогами, а страхом и навязчивостью.