Ангел во плоти и святой узник

Глава VII. Долгожданное воссоединение двух любящих душ

С самого утра, не зная точного времени прибытия своего брата по духу и возлюбленного, Консуэло ожидала его в молчаливом и тревожном напряжении, сидя за столом, крепко сцепив пальцы рук - так, что ногти на них побелели и стали видны кости. Её взгляд был обращён к окну, но глаза всё ещё видели те ужасные образы, что были описаны Альбертом на страницах, перечитанных ею теперь со всем вниманием. Вместе с ним Консуэло прошла через это испытание ещё раз, и ей самой уже начало казаться, что призраки окружают её со всех сторон, подступая всё ближе и не давая выйти из кольца, тянут к ней свои страшные руки... Но, как только Консуэло дошла до конца и отложила лист - внушающие ужас существа начали рассеиваться, мучительно медленно, но неуклонно растворяясь вместе с тьмой, что сгустилась вокруг неё в самый страшный момент, созданные живым воображением её тонкой артистической души.

Наконец Консуэло услышала стук в дверь за своей спиной, тут же вскочила с места и с сердцем, что билось теперь как пойманная птица в шёлковых силках, почти побежала в переднюю, чтобы отворить своему возлюбленному.

Из-за крайней поспешности напротив насилу справившись с замком не слушавшимися от волнения пальцами, невозможно, немыслимо злясь и досадуя на саму себя, она наконец распахнула дверь и увидела своего избранника. Лицо Альберта было смертельно бледно и казалось почти белым на фоне чёрной шляпы с маленькими перьями, которую он тут же снял и не глядя положил, почти бросил на столик в прихожей и атласного костюма того же цвета. Губы его были приоткрыты.

- Моя родная... Я думал, что, быть может, ты уже заключена в каземат, что они схватили тебя и пытают, или, может быть, замучили до смерти, так и не получив признаний - и это была бы ложь во спасение - ибо иначе нас ждала бы казнь, и я принял бы её вместе с тобой, только вместе с тобой - я не стал бы спасать свою жизнь, зная, что моя сподвижница и избранница сложила свою голову в неравной борьбе за торжество святых истин и идеалов. Но тогда мы бы лишились возможности и дальше нести по земле свою часть миссии священного братства, и наш благородный долг посредством божественного духа был бы передан другим - более юным, ещё неискушённым, но отчаянно смелым и мужественным приверженцам с горящими сердцами - таким, какими когда-то были я, а потом и ты, - проговорил он торопливо, словно боясь, что кто-то помешает ему, не давая Консуэло, уже начавшей тревожиться о том, что в какой-то момент её возлюбленный будет убеждён в том, что всё уже случилось и перед ним сейчас стоит призрак его любимой, а её земная плоть найдена, оплакана и погребена им со всеми почестями и молитвами - вставить и слова, и стремительно, очень, очень крепко, но вместе с тем мягко и нежно, как бы приостанавливая силу собственных порывов, пытаясь привести себя в чувство - как было всегда, когда он прилагал всю свою волю, чтобы не дать словам обратиться в мрачные и жестокие видения, разрывающие душу - она, к своей горечи, уже давно была знакома с этими ощущениями - прижал Консуэло к себе, словно пытаясь убедить себя в том, что всё это ему не снится, что перед ним его избранница - живая и невредимая.

Лавина чувств и ощущений разом, не дав опомниться, нахлынула на неё, заставив сделать глубокий вдох ртом и на несколько мгновений лишив способности дышать. Испытывая страх за собственную жизнь, Консуэло в то же время была готова всей своей душой, расплескавшейся сейчас подобно весеннему половодью - благодарить создателя, коли он решил послать ей смерть в объятиях Альберта - именно в эти секунды душу Консуэло так ясно, словно внезапный удар грома, пронзило понимание того, что лучшего исхода своих дней, нежели в руках своего избранника она не могла бы желать. Она ощутила одежду Альберта, покрытую дорожной пылью - в которую, казалось, впитались следы невыносимых в своей болезненности и горечи одиночества и какой-то неприкаянности, порождённых теми страшными чувствами, кои испытывал он, ещё несколько часов назад думая, что незабвенному светлому образу Консуэло теперь суждено жить лишь в его сердце. Под печатью этих страданий на его плечах гранитной плитой лежала физическая усталость, измотанность долгой поездкой, усугубляемая пережитыми страданиями, и это состояние в полной мере сейчас ощутила и Консуэло. Тепло его живого тела, трепещущей плоти, прижимавшейся к её груди, бьющееся сердце Альберта, что, казалось, теперь сделало усилие и стало физически ближе к её сердцу. Его шелковистые густые чёрные волосы, пахнущие розмарином, коснулись её лица с обеих сторон и, закрыв глаза, она утонула, зарылась в них - в этой тёмной завесе - и на несколько мгновений всё вокруг исчезло, перестало существовать, она забыла о любых опасностях, непрестанно угрожавших им со всех сторон.

Когда он наконец выпустил Консуэло из своих объятий и взял её руки в свои, она проговорила: - Что ты, любимый мой, что ты такое говоришь... Всё уже позади...

Она старалась передать ему своё душевное равновесие и чувство безопасности, ощущая всё это где-то в самой глубине своего существа, несмотря на то, что сердце Консуэло продолжало неистово трепетать.

Наконец он посмотрел в её глаза. Ещё при первых мгновениях их встречи она поняла, что Альберт на грани, что он невыносимо утомлён, измучен страшными мыслями, изводившими его столько времени, не в силах так быстро отойти от них, оставить позади, освободиться от этих железных лат. В его взгляде всё ещё угадывались следы страха, отчаяния, тревоги, безысходности... и надежды.

— Консуэло, что ещё было с тобой? Что ты пережила? Я был готов к самому худшему… — Я обо всём рассказала тебе в последнем письме - из тех, что отправила позже. Ведь ты прочёл его? Мне более нечего добавить.

- Да, конечно же, моя родная, я прочёл всё - от первого и до последнего слова - как может быть иначе? Но... тот человек на почте - он и вправду ничего не сделал тебе?

- Нет, он не причинил мне вреда - ведь он даже не видел меня. Разве ты не веришь мне, Альберт?

- Родная моя, конечно, я верю тебе, но может быть, ты не хотела причинять мне страданий и потому...