Ангелия. Королева Аквилона. Между долгом и сердцем.

Глава 9.

Сообщение из Могучего леса я ждала так, будто от него зависело, будет ли у меня завтра воздух. Но мы давно не доверяли обычным письмам. Слишком легко их перехватить, слишком просто подделать печать, слишком много глаз на дорогах. Поэтому у нас был другой способ — волшебный шар связи. Небольшой, тяжёлый, молочно-прозрачный, с тонкими прожилками внутри, как у мрамора. Он лежал у меня в комнате, в выдвижном ящике туалетного столика, завернутый в ткань, и я доставала его только тогда, когда сердце начинало биться слишком громко.

Каждое утро я проверяла шар — не касаясь, только глядя. Он оставался холодным и мутным. Ален делал вид, что ему всё равно, но я замечала, как он задерживает дыхание, когда я открываю ящик. Риан молчал, но даже он стал ходить тише, будто боялся спугнуть весть.

На третий день нашего приезда, шар наконец ожил.

Я почувствовала это ещё до того, как увидела: воздух в комнате стал плотнее, свеча дрогнула, и по поверхности шара пошли светлые волны. Молочная мутность отступила, внутри вспыхнул мягкий зеленоватый свет — цвет Могучего леса после дождя.

— Ален, — сказала я резко. — Сюда.

Он влетел в комнату, Риан — следом, более сдержанно. Наставница тоже появилась в дверях, как будто у неё был слух на тайны. Она не спросила, что происходит. Просто вошла и встала так, чтобы видеть всё, и чтобы никто не забывал о её присутствии. Шар засветился ярче, и в глубине проступили очертания лиц. Сначала мама — бледнее, чем обычно, с собранными волосами и усталыми глазами. Потом отец — его силуэт был резче, будто сам воздух вокруг него становился строем.

— Ангелия, — голос матери прозвучал глухо, как издалека, но живо. — Наконец, получилось с вами связаться. Мы места себе не находили. — Мама вытерла слезинки, с мокрого лица.

— Мама… — я выдохнула, и напряжение, которое держало меня эти дни, на мгновение ослабло. — Мы в порядке.

Отец не дал мне продолжить.

— В порядке? — его голос был таким, что даже шар, казалось, дрогнул. — Ты называешь в порядке то, что мой сын исчез из дома?

Ален сделал шаг назад — инстинктивно, будто ожидал катастрофы.

— Отец… — начал он.

— Молчать, — отрезал отец. — Я не с тобой сейчас разговариваю! Нет, как раз с тобой. Ты понимаешь, что поднята лесная стража? Что духи лесные шепчутся? Что любой слух — приманка для тех, кому выгодно видеть нас слабыми?

Ален упрямо вскинул подбородок, но глаза у него были виноватые.

— Я… я просто хотел быть с Ангелией, — сказал он. — Я не хотел сидеть дома, когда она уезжает одна.

— Просто хотел, — отец повторил это с такой горечью, будто слова были ядом. — Тебе не пять лет, Ален. Ты не имеешь права просто хотеть, когда на кону безопасность семьи.

Мама подняла руку — жест был мягкий, но останавливающий.

— Хватит, — сказала она отцу, и он замолчал, хотя по лицу было видно: не потому что успокоился, а потому что подчинился ей.

Мама посмотрела прямо на меня.

— Ангелия. Ты должна понимать: пока не время, чтобы все знали, кто ты.

У меня внутри всё сжалось. Я знала это с детства. Знала — и всё равно каждый раз, когда мама произносила это вслух, слова звучали как приговор.

— Я понимаю, — сказала я тихо.

Отец снова заговорил, уже ровнее, но в голосе всё ещё звенела сталь.

— Ты — наследница по крови. Будущая королева. И пока вокруг столько охотников за короной, твоё имя должно быть тенью. Люди любят легенды, Ангелия. Но ещё больше они любят ломать их.

Я почувствовала, как наставница чуть выпрямилась. Она и раньше многое понимала, но такие слова, сказанные вслух, меняли воздух в комнате. Делали его тяжелее.

— Я не раскрываюсь, — сказала я. — Здесь меня знают только как леди… под другим именем.

Мама кивнула, будто ожидала этого.

— Хорошо. Так и должно быть.

Отец посмотрел на Алена — так, что я почти физически почувствовала, как брат съёжился.

— А ты, — сказал он, — будешь слушаться сестру. Не спорить, не исчезать, если хоть раз ещё ты сделаешь что-то подобное — я лично привяжу тебя к столу в библиотеке и заставлю учить родословные до седых волос.

— Пап… — Ален попытался улыбнуться.

— Это не шутка, — отец даже не моргнул. — Мы переживали, Ален! — Папа будто сдулся, устало посмотрел на нас, на его лице, залегли морщины.

Мама вздохнула.

— Где вы сейчас? Не называй место вслух, — добавила она сразу, и взгляд у неё стал острым. — Просто скажи: безопасно ли.

— Безопасно, — ответила я. И, помедлив, добавила: — Но рядом столица. И слухи… о Красных всадниках.

Отец нахмурился.

— Мы тоже слышали. Поэтому ещё раз: осторожность, и никаких лишних представлений. Никаких громких выходов.

Я почти усмехнулась бы, если бы мне не было так тревожно.

— У меня бал, — сказала я. — По приглашению.

Отец хотел что-то сказать, но мама опередила:

— Бал — это место слухов. Но и место возможностей. Только помни: ты там не будущая королева. Ты — никто, понимаешь?

Слово никто резануло, но я кивнула.

— Понимаю.

Шар начал гаснуть — связь всегда держалась недолго. Мама успела сказать ещё:

— Береги Алена, и себя. Пока небезопасно отправлять твоего брата домой. Мы вас с папой очень любим.

Отец наклонился ближе, и его лицо на миг стало чётче.

— И запомни, Ангелия: ты не обязана быть сильной на виду. Но ты обязана быть живой.

Свет внутри шара дрогнул и угас. Он снова стал молочно-прозрачным и холодным, как камень.

Ален стоял молча, будто его впервые действительно догнала тяжесть того, что он натворил.

— Ну? — спросила я тихо. — Ты всё услышал?

— Угу, — пробормотал он. — Он… он правда меня привяжет?

— Если ты дашь ему повод — да, — сказала я. И уже мягче добавила: — Не заставляй их бояться за нас. Хорошо?

Он кивнул — быстро, почти отчаянно.

Наставница Эвелина, всё это время молчавшая, наконец произнесла:

— Значит, мы делаем всё правильно.