Ангелия. Королева Аквилона. Между долгом и сердцем.

Глава 11.

В бальной зале всё блестело так, будто это могло заменить людям искренность: золото на карнизах, хрусталь люстр, улыбки — одинаково отточенные, одинаково пустые. Воздух был густой от духов и вина, и мне казалось, что я дышу не кислородом, а чужими намерениями.

Я держалась так, как меня учили: спокойно, ровно, не показывая раздражения. На балах главное — не танец и не наряд. Главное — не дать себя поймать на слове.

Ко мне подошёл лорд в темно-синем камзоле с тяжёлой цепью на груди. Он улыбался так, будто заранее знал, чем закончится разговор.

— Леди Лютиция, — сказал он, задержав мой взгляд чуть дольше приличного. — Ваше имя не дают нам покоя, оно у всех на устах. Говорят, вы необычайно… одарены.

— Говорят много, милорд, — ответила я. — Обычно те, кто не умеет молчать.

Он рассмеялся, но в смехе было больше металла, чем веселья.

— Осторожность вам к лицу. Однако она мешает дружбе. Я бы хотел предложить вам покровительство. В нынешние времена женщине трудно…

— Женщине трудно, когда ей предлагают покровительство вместо уважения, — мягко перебила я. — Благодарю за заботу.

Улыбка на его лице стала тоньше.

— Вы ещё измените мнение, все меняют.

Он отошёл, оставив после себя ощущение липкого прикосновения — не рукой, а словами.

Следом приблизилась пара: леди в жемчугах и её спутник, худощавый мужчина с гладким лицом, похожим на маску. Леди говорила громко — так, чтобы слышали рядом.

— Ах, дорогая, вы та самая Лютиция? Мы так восхищаемся вашей… смелостью! Это так модно нынче — быть смелой. Хоть вы и недавно здесь, но новости о вас, уже успели распространиться. Вы темная лошадка леди Сарен.

Её спутник кивнул, не моргнув.

— Смелость ценится, — произнёс он тихо. — Особенно если она направлена в нужную сторону.

Я улыбнулась вежливо.

— В нужную сторону — это куда именно?

Леди всплеснула руками.

— На пользу короне, конечно! На пользу порядку. На пользу тем, кто умеет управлять.

Мужчина чуть наклонился ко мне:

— Мы бы хотели услышать ваше мнение… о Белых всадниках, о вашем окружении, просто из любопытства.

Ловушка. Сладкая, аккуратно завернутая, почти невидимая.

— Моё мнение простое, — сказала я. — Я не обсуждаю людей, которых нет при разговоре. Это дурной тон.

Леди застыла на мгновение, а потом снова заулыбалась — слишком быстро.

— Как благородно.

— Меня так учили, — ответила я. — Учителя были строгие.

Я сделала реверанс и отошла, чувствуя на спине их недовольные взгляды.

Потом подошёл молодой человек с чересчур искренними глазами и слишком гладкими волосами.

— Леди Сарен… вы вдохновляете, — сказал он тихо, будто делился тайной. — Я мечтаю служить делу света.

— Красивые слова, — ответила я. — А что вы называете светом?

Он замялся лишь на миг — слишком коротко.

— То, что… полезно достойным людям. Я хотел бы быть рядом с теми, кто поднимается.

Я посмотрела на него внимательнее, я даже не понимала, что за слухи обо мне ходят.

— Значит, вы ищете не дело, вы ищете лестницу.

Он улыбнулся, будто я похвалила его.

— Разве плохо стремиться вверх?

— Плохо наступать на чужие руки, — сказала я и отвернулась.

Музыка сменилась, зал закружился в новом танце. На секунду я осталась одна — и именно в этот миг почувствовала странное, короткое дрожание внутри, будто в груди задели тонкую струну.

Я подняла глаза.

Сначала мне показалось, что это обман света или игра зеркал. Но нет, он стоял у колонны в тени от канделябра и смотрел на меня так, будто вокруг никого не было.

Дарион. Мой наставник. Командир Белых всадников.

В груди ёкнуло — не громко, а глубоко, так, что на мгновение стало тесно дышать. Радость ударила первой, следом — тревога, и ещё что-то, что я упорно прятала даже от себя: тёплое, упрямое чувство, от которого сразу становилось страшно и светло одновременно.

Два года. Два года я его не видела.

Он не изменился: всё те же широкие плечи, та же собранность в каждом движении, тот же взгляд — прямой, тяжёлый, но не жестокий.

Мы смотрели друг на друга, и шум бала будто отступил куда-то далеко.

Но к нему подошла девушка.

Блондинка — безупречно красивая, словно выточенная из холодного фарфора. Волосы уложены высоко и гладко, на висках аккуратные локоны, закреплённые жемчужными шпильками. Платье серебристое, с тонкой вышивкой, которая ловила свет и возвращала его ледяными искрами. Она улыбалась идеально, и всё же её выдавали глаза: презрительные, оценивающие, как у человека, привыкшего смотреть на мир сверху вниз.

Она наклонилась к Дариону и что-то шепнула. Он не сразу отвёл взгляд от меня — будто заставил себя.

Она взяла его под руку и захихикала — тонко, показательно, так, чтобы заметили. И они направились к фуршетному столу, будто это было самым естественным в мире.

Внутри у меня что-то сжалось. Глупо, недостойно. Я заставила себя вдохнуть ровно, но ощущение осталось — как укол.

В зале становилось невыносимо душно. Я поняла, что мне нужно выйти, иначе я либо скажу лишнее, либо выдам себя взглядом.

На балконе было холоднее, чище. Ночь пахла камнем и снегом. Я положила ладони на перила и закрыла глаза, пытаясь успокоить сердце. Я видела наставницу, она стояла в кругу женщин, они ей что - то говорили, но она смотрела на меня, в глазах ее было переживание и волнение. Я кивнула ей, что все впорядке.

Шаги за спиной.

— Леди Лютиция, — произнёс голос, который я узнала бы даже во сне.

Я обернулась.

Дарион стоял в дверном проёме балкона, и свет из зала обрисовывал его фигуру резким контуром.

Дарион.

Я не должен был приходить на этот бал. Не люблю места, где улыбки — оружие, а слова — ловушки. Но иногда, чтобы выиграть войну, приходится стоять в свете люстр, а не в поле.

Я вошёл в зал по долгу службы — и почти сразу увидел её.