Ангелия. Королева Аквилона. Между долгом и сердцем.

Глава 14.

Знак я показала наставнице утром, когда Алис ещё не вернулась из деревни, а в доме стояла та особенная тишина, в которой слышно, как шуршит ткань платья и как человек делает вдох, прежде чем сказать нет.

Эвелина сидела у окна с книгой, но я знала: она не читает. У неё на лице было то выражение, которым закрываются от мира. Я подошла ближе, и Ален с Рианом встали позади меня — слишком ровно, слишком виновато, как мальчишки, которые уже понимают: сейчас будет буря.

— Наставница… — начала я и достала из ладони тот самый знак, запомненный ночью до каждой линии. — Он… он жив. И он передал вам это. И слова: Я помню сад после дождя.

Я ожидала крика. Ожидала холодного что за глупости. Но первое, что увидела, — как она вспыхнула. Не румянцем, нет: будто изнутри в неё ударило пламя. На миг её сердце — я почти физически почувствовала — замерло. И тут же застучало быстрее, чем должно.

Её пальцы дрогнули. Совсем чуть-чуть. Настолько, что если бы я не смотрела на неё так внимательно, я бы не заметила.

Потом лицо снова стало каменным.

— Что. Вы. Сделали? — отчеканила она.

Мы трое вытянулись по стойке смирно, будто перед строевым смотром. Ален даже втянул живот. Риан перестал дышать — по крайней мере, мне так показалось.

— Мы… — начала я.

— Молчать, миледи, — отрезала наставница, и в голосе зазвенела сталь. — Вы трое устроили тайный ритуал в доме. Использовали мою личную вещь. Влезли в то, что вас не касается.

Ален пискнул:

— Но мы вернули…

— Ещё одно слово, и вы будете переписывать правила поведения при дворе до тех пор, пока у вас не отвалятся пальцы, — сказала она, не повышая голоса. Это было страшнее крика.

Риан, как всегда, попытался сказать правду ровно:

— Мы не хотели вреда. Мы хотели помочь.

— Помощь без разрешения — это самоуправство, — Эвелина поднялась. — А самоуправство, миледи Ангелия, — это то, из-за чего рушатся судьбы. Вы не ребёнок, которому можно простить всё улыбкой. Вам нельзя так.

Я сжала руки в кулаки, чтобы не начать оправдываться. И всё же не выдержала:

— Я хотела, чтобы вы были счастливы.

На секунду её взгляд стал не наставническим, а человеческим. Уязвимым. И тут же снова закрылся.

— Счастье не воруют, — сказала она тихо. — Даже из лучших побуждений.

Она прошлась по комнате, как делает человек, которому нужно движение, чтобы не дрогнуть.

— Ален. Риан. Вы — в наказание — сегодня без сладкого. И оба будете помогать на кухне, пока не научитесь понимать, что тихо пробраться — не навык, достойный порядочных людей. Миледи Ангелия… — она посмотрела на меня так, что у меня внутри всё сжалось. — Вы будете со мной весь день. Ни шага в сторону. И ни одного секрета. Поняли?

— Да, наставница, — ответила я.

И всё же, когда она отвернулась, я заметила: её рука на мгновение коснулась груди — там, где обычно лежал кулон. Будто она проверяла, что он на месте. Или — что сердце всё ещё бьётся.

На рынок мы поехали ближе к полудню. Не парадно — без лишних слуг, но с охраной на расстоянии. Наставница шла рядом со мной, строгая, собранная, и делала вид, что утреннего разговора не было. Алён и Риан семенили позади, слишком послушные для себя — наказание ещё не отболело.

Рынок шумел: торговцы выкрикивали цену, пахло хлебом, специями, мокрой рыбой и дымом. Люди оборачивались на нас — не потому, что мы были в драгоценностях, а потому, что нас выдавали осанка и то, как вокруг нас невольно освобождалось пространство.

И там я увидела леди Изольду.

Она стояла у лавки с тканями, рассматривала шёлк так, будто выбирала не цвет, а чужую судьбу. Увидев нас, она улыбнулась — слишком сладко.

— Какая неожиданная встреча, — протянула она. — Наставница Эвелина Ларнес… и её драгоценная воспитанница. Вы, должно быть, решили показать народу, как выглядит хорошее воспитание среди… простых людей?

Эвелина остановилась. Её лицо стало холодным.

— Леди Изольда, — произнесла наставница ровно. — Советую вам следить за языком.

Изольда прищурилась, и в этом прищуре было удовольствие.

— Ах, простите. Я забыла, что у вас, наставница, талант к строгим словам. Наверное, это помогает, когда больше нечем гордиться. — Она перевела взгляд на меня. — А вы, миледи Ангелия… говорят, вы любите собирать потерянных — мальчиков с улицы, бедняков… Как трогательно. Только вот в высшем свете ценят другое: связи, расчётливость, умение выбирать правильных людей.

Я почувствовала, как во мне поднимается жар — тот, что опасен. Но я удержала голос ровным, как учила Эвелина.

— В высшем свете ценят многое, леди Изольда, — сказала я. — Но уважение нельзя купить ни связями, ни расчётом. Его заслуживают поступками.

Изольда усмехнулась:

— Смело для девочки.

— Достаточно, чтобы вы запомнили, — ответила я.

Она сделала шаг ближе к наставнице и почти шепнула, но так, чтобы я слышала:

— Неужели вы думаете, Эвелина, что сможете вылепить из неё настоящую леди? Вы всего лишь… наёмная тень.

Я увидела, как у наставницы напряглась челюсть. И прежде чем она успела ответить, я встала на полшага вперёд.

— Вы оскорбляете человека, который служит нашему дому честнее многих титулованных, — сказала я. — Ещё одно слово — и я потребую извинений при свидетелях.

Леди Изольда на мгновение потеряла свою улыбку. Потом снова натянула её, как перчатку.

— О, миледи, — протянула она. — Я бы не хотела портить вам день.

— Вы уже пытались, — сказала я. — Не вышло.

Мы ушли, не оборачиваясь. Я чувствовала на спине её взгляд — липкий, как паутина.

Я не сразу заметила, что кошель исчез.

Мы остановились у лавки с лекарственными травами — наставница выбирала сборы для чая, а я слушала объяснения торговки. Алён крутился рядом, Риан смотрел по сторонам, как всегда. И вдруг я почувствовала пустоту на поясе — там, где должен был быть кошель с монетами.

Я резко обернулась.