Ангелия. Королева Аквилона. Между долгом и сердцем.

Глава 22.

Дарион.

Я не находил места. Даже когда ноги сами вели по коридорам, даже когда рот отдавал приказы, а люди бежали исполнять — внутри всё ходило ходуном, как будто кто-то вырвал из меня стержень и оставил пустоту, в которой звенит одно имя.

Ангелия.

Её похитили в городе, среди бела дня, почти у порога мастерской. Не на дороге, не в лесу, не в пути — там, где по всем расчётам должно быть безопасно. И от этого внутри поднималась не только тревога — злость. На себя, на охрану, на то, что я позволил миру снова приблизиться к ней слишком близко.

Ален и Риан стояли в моём кабинете — запыхавшиеся, с пылью на одежде, с кровью на губе у Алена и синеватым плечом у Риана. Дети, а принесли весть, от которой взрослые должны были бы побледнеть.

Я не имел права показывать страх при них. Они уже сделали всё, что могли. Теперь очередь была моя.

— Поднять Белых, — сказал я. — Перекрыть выезды. Южные кварталы — прочесать. Кареты и повозки — проверять все.

Слова звучали ровно. Но внутри всё рвалось.

Когда они вышли, я на секунду остался один и впервые за долгое время позволил себе короткий, грязный страх: если я не успею…

Я ударил кулаком по столу так, что чернильница подпрыгнула.

Нет.

Я не допущу.

Мы подняли город за час.

Белые Всадники работали как сеть: перекрывали улицы случайными телегами, ставили людей у мостов, у ворот, у трактиров, где могли сменить упряжь. Я отправил гонцов к тем, кто держал лавки и склады в южных кварталах — там, где проще всего спрятать повозку под брезентом и раствориться.Я сам вышел на улицу.

Ночь уже сгущалась, фонари зажигались один за другим, и в этом полумраке город становился опаснее: тени длиннее, лица — одинаковее. Я шёл быстро, почти бежал, но заставлял себя не суетиться. Суета — это ошибка. Ошибка — это смерть.

Мы опрашивали всех: уличных торговцев, мальчишек на побегушках, кучеров, стражников, которые ничего не видели. Я умел задавать вопросы так, чтобы человек начинал вспоминать. Умел давить голосом и молчанием.

Но время уходило.

И чем дольше мы не находили след, тем яснее мне становилось: это не случайные воры. Это не повезло подвернуться.

Это было заказано.

Вдруг я вспомнил Изольду ещё до того, как признался себе, что вспомнил.

Потому что всё началось с неё. Не сегодня, раньше.

За два дня до похищения она сама попросила встречи. Прислала записку с печатью, написанную тем почерком, который всегда выглядит как обещание: Мне нужно поговорить. Наедине. Это важно.

Я согласился — по глупости. По привычке закрывать хвосты. По уверенности, что контролирую ситуацию.

Она ждала меня в своём городском салоне, где всегда пахло дорогими духами и чужими тайнами. Леди Изольда была красивой — той красотой, которой не доверяешь, но всё равно смотришь. Она умела сидеть так, чтобы мужчина чувствовал себя сильным, и говорить так, чтобы он забывал, что она считает его слабости.

Она подошла ко мне слишком близко сразу.

— Дарион, — сказала она мягко. — Ты избегаешь меня.

— Я занят, — ответил я холодно.

Она улыбнулась так, будто я сказал комплимент.

— Я знаю, чем ты занят. Белые Всадники, заговоры, честь. — Она провела пальцами по моей перчатке. — Но ты всегда находил для меня время.

Я отступил на шаг.

— Изольда, — сказал я, — я пришёл не за этим. Говори, что важно.

И тогда она перестала играть в намёки. В её глазах блеснуло что-то другое — не кокетство, а злость, спрятанная под шелком.

— Я люблю тебя, — произнесла она вдруг.

Слова должны были ударить. Но ударили иначе: как неприятная обязанность.

— Ты путаешь любовь и собственность, — ответил я.

Её лицо на секунду застыло.

— Ты смеешь… — выдохнула она.

— Я не буду продолжать то, что было, — сказал я. — Мы закончили.

Она сделала шаг ко мне, и в этом шаге была уже не нежность, а попытка удержать.

— Ты не можешь просто так уйти, — прошептала она. — Ты обещал.

— Я ничего не обещал, что заставило бы меня предать себя, — ответил я.

Её пальцы сжались на моей руке.

— Это из-за неё? — спросила она резко. — Из-за той девки?

Я молчал, и этим молчанием сказал больше, чем любыми словами.

Изольда улыбнулась — криво.

— Из-за Лютиции? — она произнесла имя так, будто плюнула. — Ты разрываешь со мной отношения из-за неё?

Я почувствовал, как внутри поднимается ярость.

— Не смей произносить её имя так, — сказал я тихо.

— Значит, да, — прошептала Изольда. — Она. Она забрала тебя.

— Никто меня не забирал, — ответил я. — Я сам выбираю, с кем быть рядом. И с кем — нет.

Она смотрела на меня несколько секунд, а потом вдруг стала ласковой снова — слишком резко, слишком искусственно.

— Ты пожалеешь, — сказала она тихо, почти нежно. — Ты всегда жалеешь, когда выбираешь неправильно.

Я ушёл, не обернувшись. И тогда — тогда я ещё не знал, что в её голове уже щёлкнуло.

Теперь, стоя на улице и слыша доклады Белых, я понял: этот ты пожалеешь был не словами. Это было обещание.

Когда очередной гонец прибежал с пустыми руками, я перестал искать “кто мог”.

Я стал искать кто точно.

Я отправил людей в южные кварталы продолжать поиски, а сам повернул в сторону дома Изольды.

Гнев во мне был холодным. Не слепым. Ярость солдата, который знает: если сейчас дрогнет — погибнут.

У её особняка стояли фонари, стража, карета у ворот. Она не пряталась. Она никогда не пряталась — она считала, что ей нечего бояться.

Я вошёл без приглашения.

Слуга попытался остановить меня.

— Милорд, леди Изольда не принимает—

Я посмотрел на него, и он отступил, словно его толкнули.

В гостиной она сидела у камина, в лёгком платье, будто ждала не меня, а поклонника. Увидела меня — улыбнулась.

— Дарион, — протянула она. — Как неожиданно. Ты всё-таки пришёл.