Ангелия. Королева Аквилона. Между долгом и сердцем.

Глава 23.

Я очнулась от холода.

Не от того холода, который бывает утром, когда открываешь окно, а от сырости, въевшейся в камень, в кожу, в дыхание. Я лежала на сене — грязном, слежавшемся, пахнущем плесенью и мышами. Где-то рядом царапало и шуршало, и когда я попыталась пошевелиться, услышала тонкий писк и быстрый бег — крысы. Много крыс.

Я резко вдохнула — и тут же закашлялась: горло саднило, будто его обожгли. В голове было тяжело, мысли тонули, как камни в воде.

Я попыталась поднять руки — и металл звякнул.

Наручники.

Запястья были сведены вместе и прикованы короткой цепью к кольцу в стене. Кожа под железом уже натёрлась, и от движения боль ударила так ясно, что сознание окончательно вернулось.

Я закрыла глаза и заставила себя вспомнить.

Швея Ида. Запах ткани. Наставница спорит о сроках. Я выхожу на улицу — на минуту, прямо у двери. Повозка. Двое. Тряпка на лицо. Резкий сладковатый запах… и провал.

Я сглотнула, и в груди поднялась паника — не за себя даже.

Ален.

Риан.

Наставница.

Рейнард.

Живы ли они? Успели ли? Не ранили ли их, когда забирали меня? Я попыталась вспомнить хоть какой-то звук — крик Алена? шаги? удар? — но память была обрывками.

Ален будет винить себя, подумала я, и от этой мысли стало хуже. Он и так ревнивый, и так боится потерять меня. А теперь… теперь он увидел, как меня уносят.

Риан будет молчать и искать, мелькнуло следом. И это было почти утешением: Риан не сдаётся. Он умеет выживать.

Наставница…Я представила Эвелину в ярости — холодной, страшной. И вдруг поняла: если они живы, то меня будут искать. Не попробуют. Будут.

Я заставила себя осмотреться.

Подвал был низкий, каменный. Потолок — сводчатый, местами мокрый, с него капала вода. В углу — бочка, почти пустая, и ведро, от которого пахло так, что хотелось перестать дышать. Дверь — деревянная, обитая железом, с маленьким окошком, закрытым заслонкой. Свет — слабый, откуда-то сверху, через щель. Достаточно, чтобы видеть крыс и грязь. Недостаточно, чтобы видеть выход.

Я проверила наручники: замок грубый, не магический. Но цепь короткая, кольцо в стене вбито глубоко. Снять без ключа — сложно. А магию… если во мне и была сила, сейчас она лежала где-то на дне, под головной болью и остатками дурмана.

Я услышала шаги.

Сначала — глухие, сверху. Потом скрип — открывается заслонка. В щель ударил свет факела, и я зажмурилась.

Дверь заскрежетала.

Вошли двое. Те самые? Не знаю. В одинаковых тёмных плащах, лица наполовину закрыты. От них пахло потом и дешёвым табаком.

Один ухмыльнулся, увидев, что я очнулась.

— Ну здравствуй, миледи, — сказал он нарочито вежливо. — Очнулась наконец.

Я не ответила. Я подняла подбородок — как учила Эвелина. Не потому что это могло спасти, а потому что это было моё единственное оружие: не дать им увидеть страх.

Второй подошёл ближе и присел на корточки напротив.

— Скажи-ка нам, — начал он, — где вы прячете бумаги? Где ваши списки? Где ваши друзья?

Я молчала.

Первый вздохнул, будто я его утомила.

— Не хочет по-хорошему.

Он ударил меня. Не кулаком — ладонью, чтобы не оставить сразу заметных следов. Голова мотнулась, во рту появился вкус крови.

— Говори, — сказал он уже без улыбки.

Я сплюнула кровь в сторону.

— Я не понимаю, о чём вы, — произнесла я хрипло. Голос звучал чужим.

Они переглянулись.

— Она ещё и умная, — пробормотал второй. — Тогда начнём иначе.

Дальше всё стало… обрывками.

Рывок цепи, боль в запястьях. Удар в живот — так, что воздух вышибло, и я согнулась, пытаясь вдохнуть. Пальцы в волосах, дёрнули голову назад, чтобы я смотрела на них. Вопросы — снова и снова: имена, места, кто с тобой, где Дарион, где встреча родов.

Я молчала, пока могла. Потом начала отвечать так, как учат на допросах: правда, которая ничего не значит. Не знаю. Не помню. Я была занята уроками. Они злились.

Один раз я не удержалась и зашипела от боли, и это их обрадовало — они любят, когда человек ломается.

Я почувствовала, как по щеке течёт что-то тёплое — кровь или слёзы, я уже не различала. В голове гудело. Мир сужался до факела, до их голосов, до металла на моих руках.

— Будешь говорить — останешься жива, — сказал первый.

— А если нет? — прошептала я, пытаясь не дать голосу дрогнуть.

Он наклонился ближе.

— Тогда тебя найдут по кускам. Или не найдут.

После этого я перестала чувствовать время. Только боль и усталость.

Я потеряла сознание — не красиво, не благородно. Просто провалилась в темноту, потому что тело решило: хватит.

Когда я пришла в себя, мне показалось, что я тону.

Холодная вода обрушилась на лицо, на грудь, на колени. Я закашлялась, захлебнулась, дёрнулась, цепь звякнула. Вода стекала по шее под платье, и холод был таким, что зубы стучали сами по себе.

— Очнулась, — удовлетворённо сказал кто-то.

Я подняла голову — глаза слезились от холода и света.

Похитители стояли чуть в стороне. А в дверном проёме появилась она.

Леди Изольда.

Она вошла в подвал так, будто это бальный зал: спина прямая, шаги лёгкие, платье тёмное, но дорогое, на шее — украшение, которое не должно было быть здесь, среди грязи. Она посмотрела на меня с тем выражением, с каким смотрят на вещь, которую наконец-то получили.

Похитители отступили, как слуги.

Изольда остановилась в нескольких шагах, чтобы не запачкать подол.

— Миледи Ангелия, — произнесла она мягко. — Как жаль, что мы встречаемся в таких обстоятельствах.

Я попыталась рассмеяться, но получилось только хрипло

— Вы… — выдохнула я. — Это вы.

Она наклонила голову.

— Конечно я.

Я почувствовала, как внутри поднимается ярость — горячая, почти чистая. Она помогла мне не дрожать от холода.

— Зачем? — спросила я.

Изольда улыбнулась — тонко.

— Потому что ты думаешь, что можешь занять место, которое тебе не принадлежит. Потому что ты появилась — и мужчины начали смотреть не на меня. Потому что Дарион… — она произнесла его имя так, будто оно обожгло язык, — перестал быть моим.