Ангелия. Королева Аквилона. Между долгом и сердцем.

Глава 30.

Я долго не могла уснуть после источника.

Не потому что было страшно — наоборот. Страшно было днём, в политике, в планах, в именах врагов. А ночью у воды… я почувствовала другое. Волнение, от которого становится жарко даже на холодном берегу. Смущение, которое хочется спрятать, но оно всё равно светится внутри. И ещё — странную обиду, совсем маленькую: Дарион ушёл так резко, будто испугался не меня, а самого себя.

Я сидела у окна, слушала лес и пыталась привести мысли в порядок. Губы всё ещё помнили его прикосновение — не как поцелуй даже, а как обещание, которое он не решился произнести вслух.

Прости, сказал он.

А мне хотелось ответить: Не проси прощения. Просто будь честным и рядом.

Но я молчала, потому что и сама боялась честности. После неё уже нельзя будет спрятаться за титулы и дела.

Утром я проснулась с ясной мыслью: хватит чувств. Сегодня — работа.

Стражи Перехода ждали. Каждая лишняя ночь там, у руин, могла стоить им жизни. А теперь у меня было разрешение Леса и семечко-ключ.

Я взяла клинок, семечко и вышла из дома, пока мама ещё хлопотала на кухне, а отец проверял конюшню. Дариона я увидела мельком — он разговаривал с Джэхом у ворот. Мы встретились взглядами, и у меня внутри снова всё дрогнуло. Но он лишь коротко кивнул, будто между нами не было вчерашнего. Я почувствовала облегчение — и одновременно разочарование.

Потом, сказала я себе. Сначала люди.

Я дошла до поляны, где Лес позволял мне говорить с ним глубже всего. Там воздух был гуще, тише, и даже трава росла ровнее, будто слушала.

Я сжала семечко в ладони и мысленно потянулась к Тар-Найру — к той связи, что возникла через клинок и узел.

— Тар-Найр. Это Ангелия.

Ответ пришёл быстро:

— Мы готовы. Красные приходили ночью. Они искали. Мы прятали детей.

У меня стиснуло горло.

— Слушай внимательно. Я открываю ход в Могучий лес. Вы пойдёте партиями. Тихо. Без оружия на виду. Первые — женщины и дети. Потом старики. Потом воины. Ты — последним.

Пауза.

— Лес примет? — спросил он, и в этом вопросе было недоверие человека, которого слишком часто обманывали.

Я опустилась на колени и положила семечко на землю.

— Примет, — сказала я уже вслух. — Я получила разрешение.

Клинок в ножнах отозвался лёгким теплом.

Я посадила семечко в мягкую влажную почву — совсем неглубоко. И в тот же миг земля под пальцами дрогнула, словно сделала вдох. Семечко не проросло — оно раскрылось, как замок. Из-под земли поднялась тонкая зелёная нить, мгновенно ставшая стеблем, потом — ветвью, потом — аркой из живого дерева.

Воздух внутри арки потемнел, закрутился. Но это была не холодная воронка подвала — это было тёплое, лесное “окно”, пахнущее мхом и дождём.

Лес звенел. Я не знаю, как описать этот звук: не музыка, а будто тысячи листьев одновременно шепчут да.

И я почувствовала — духи подглядывают. Не злорадно, не грубо. С любопытством, как дети, которые прячутся в кустах, чтобы посмотреть на гостей.

— Держи ход, — сказал Лес у меня в голове. — Не давай страху разорвать нить.

— Держу, — ответила я мысленно.

И сделала шаг назад, открывая путь.

Первые появились женщины.

Они выходили осторожно, будто ожидали удара с любой стороны. На руках — малыши, за спинами — мешки, в глазах — усталость. За ними — дети постарше, худые, настороженные, но живые. Потом старики, опирающиеся на палки. Потом мужчины — воины, которые держались так, будто им стыдно входить в безопасность, пока не убедятся, что их семьи в порядке.

Тар-Найр вышел одним из последних. Он остановился у арки, вдохнул запах Леса — и замер, будто не верил.

— Это… — выдохнул он.

— Это дом, — сказала я. — На время. Или навсегда — если вы захотите.

Он посмотрел на меня и склонил голову.

— Мы помним клятву.

И тогда портал начал выпускать людей быстрее — словно сам понял, что нужно торопиться.

Поляна наполнилась голосами. Сначала тихими. Потом громче — плач детей, шёпот женщин, удивлённые вздохи. Кто-то опустился на землю и просто целовал траву. Кто-то смотрел вверх на кроны, как на небо.

Мама появилась первой из дома — в переднике, с закатанными рукавами. Увидела толпу — и не испугалась. Только быстро оценила, как оценивают хозяйки: сколько людей, сколько голодных, сколько больных.

— Так, — сказала она громко, и голос у неё был такой, что даже воины повернули головы. — Сначала все на источник. Все. Дети — первыми. Потом женщины, ротом мужчины. Мытьё, вода, тепло. И только потом еда.

Один из чужих мужчин растерянно произнёс:

— Но… мы…

— Никаких но, — отрезала мама. — Вы в Лесу. Здесь грязь и страх не держат при себе. Идите.

Женщины переглянулись. Потом одна из них — самая старая — кивнула, будто признала в маме силу, которую уважает любой народ.

Отец вышел следом — и сразу взял на себя другое: порядок.

— Слушайте, — сказал он, и его голос перекрыл шум. — Здесь не лагерь Красных, здесь не трон. Здесь Лес, не ломать деревья. Не жечь костры где попало. Огонь — только там, где покажут. Воду — только из источника или из бочек. Кто нарушит — будет иметь дело со мной.

Ален стоял рядом, руки в боки, как маленький генерал. Он смотрел на толпу с таким видом, будто это его армия.

— А я скажу правила детям! — заявил он.

Отец хотел было возразить, но мама только махнула рукой:

— Пусть. Ему полезно.

И Ален… Ален вдруг стал другим. Не ревнивым братом, не мальчишкой, который убегает в ночь. Он стал командиром, который наконец-то нашёл дело, где его упрямство — польза.

— Дети! — крикнул он. — Сюда! Все дети — ко мне!

Сначала никто не пошёл. Они смотрели, как на чужого. Тогда из кустов вышла Рия — светлая, тонкая, как луч, и улыбнулась детям. А следом — Лешак, важный, корявый, с мхом на голове.

— А ну марш! — буркнул Лешак, и дети почему-то сразу поверили.

К Алену потянулись сначала двое, потом пятеро, потом целая стайка. Он начал строить их почти как на уроке: