Ангелия. Королева Аквилона. Между долгом и сердцем.

Глава 31.

Керри Бэтхор.

Я давно разучилась спать спокойно.

Даже здесь, в Могучем лесу, где воздух тёплый и влажный, где деревья стоят стеной, а по ночам слышно только ветер и редкий крик совы, я всё равно просыпалась. Сначала просто от тишины — слишком непривычной после столицы. Потом от мыслей.

Я боялась за своих детей так, как боятся матери, которые уже однажды теряли — пусть не смертью, но расстоянием, неизвестностью, чужими стенами.

Когда Ангелия была маленькой, я знала, где она: вон там, на тропинке к источнику, или у старого дуба, или у Лешака, который ворчал на неё, как на собственную. А теперь… теперь она могла исчезнуть в ночь и вернуться в крови. Могла стоять перед людьми и принимать их клятвы. Могла говорить с Лесом так, будто сама стала частью его дыхания.

Я смотрела на неё — и не могла привыкнуть.

Она была моей девочкой. И она уже была взрослой.

Я поняла это не тогда, когда она привела в Лес целый народ, и Лес начал строить им домики. Не тогда, когда она распоряжалась, как хозяйка, и люди слушали. А тогда, когда я увидела её взгляд на Дариона.

Не девичий, не наивный. Тихий, глубокий. Такой взгляд бывает у женщин, которые уже знают цену боли и всё равно выбирают чувства.

Дарион… С ним всё было сложно.

Он держался уважительно, осторожно, как человек, который понимает: здесь он не командир Белых и не лорд, а гость в доме родителей. Но я видела, как он смотрит на неё, когда думает, что никто не видит. Как будто бережёт взглядом. Как будто боится потерять.

И я, признаться, боялась тоже. Но не его. Я боялась мира, который обязательно попробует забрать у моей дочери всё хорошее, что она только-только начала чувствовать.

Ночами я плакала. Тихо, чтобы муж не слышал. Плакала от тоски по детям, даже когда они спали за стеной. Потому что мать тоскует не по телу рядом — она тоскует по времени, когда могла защитить одним объятием.

А теперь защитить одним объятием было невозможно.

В тот вечер мы сидели за столом все вместе — редкая, почти забытая роскошь.

В доме пахло хлебом и травяным супом, который я варила для новоприбывших женщин, но оставила часть для семьи. Отец сидел во главе стола, как всегда, будто дом держится на его плечах. Ален был рядом с Ангелией — ближе, чем обычно, словно всё ещё боялся, что она исчезнет. Дарион сидел напротив, ровно, почти слишком ровно. Джэх приносил кувшин с водой и ворчал о том, что в столице люди совсем забыли, что такое нормальная еда.

Мы смеялись — немного. Осторожно. Как смеются после страха, когда ещё не веришь, что можно.

И вдруг воздух в комнате изменился.

Я почувствовала это первой: словно кто-то открыл окно в другое время. Пламя свечей дрогнуло, хотя сквозняка не было. Металл где-то тихо звякнул.

Клинок Ангелии, который лежал обычно в её комнате, сам призвался.

Я даже не увидела, как он оказался здесь — только услышала, как ножны коснулись пола у её стула. Ангелия резко подняла голову. Дарион тоже напрягся.

А потом из клинка поднялся свет — синий, холодный, но не страшный. Свет собрался в фигуру мужчины в королевском плаще.

Стальной — так его называли в старых сказках.

Дух клинка.

Прапра-дед моего мужа.

Мой муж побледнел так, будто увидел не духа, а собственную смерть. Я видела, как у него дрогнула рука над чашкой.

— Ох, — произнёс дух и громко рассмеялся, как живой. — Вот это лицо! Правнук, ты что, меня не ждал?

Муж выдавил:

— Дед…

— Прапрадед, — поправил дух с явным удовольствием. — И да, я вижу, что род всё ещё умеет делать одно и то же: бледнеть и упрямиться.

Я не удержалась и прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться слишком громко. Даже Ален округлил глаза.

Дух оглядел стол, будто пришёл на семейный ужин, а не из легенды.

— Ну-ка, ну-ка, — протянул он. — Ангелия, я всегда рядом, прости моя кровь, что не разговариваю с тобой, как раньше. Коплю силы, вот для такиз эффектов.

Ангелия сидела красная, но держала лицо. Я знала эту её ледийскую выдержку — она начиналась с детства, но теперь стала настоящей бронёй.

Дух повернул голову к Дариону и прищурился.

— А это кто у нас? — спросил он с невинным видом, который не обманывал никого.

Дарион встал чуть ли не автоматически и поклонился.

— Лорд Дарион, — сказал он.

— Вижу, что лорд, — хмыкнул дух. — И вижу, что не глуп. Хорошая партия для моей крови.

Мой муж закашлялся так, будто подавился воздухом.

— Дед! — буркнул он. — Не начинай.

Дух рассмеялся ещё громче.

— Не начинай, — передразнил он. — А что, правнук, ты думал, я не замечу? Я, между прочим, королём был. Я взгляды читаю лучше, чем вы все свои книги.

Я посмотрела на мужа — тот уже был красный не от злости, а от того, что не знал, куда деть руки. А я… я смеялась. Потому что это было так по-семейному: мужчины, которые думают, что могут контролировать судьбу дочери, и судьба, которая смеётся им в лицо.

Ангелия и Дарион сидели пунцовыми оба. И это было самое удивительное: я впервые увидела Дариона не холодным командиром, а живым мужчиной, которого можно смутить.

Ален прыснул. Джэх хохотнул так, что у него затряслись плечи.

— А это кто у нас такой маленьких, ох как похож на мою жену, прям вылетый, расти большим и сильным, ты меня понял?

Сын закивал, как болванчик.

Даже мой муж, кажется, на секунду забыл, что он строгий отец, и уголок его губ дёрнулся.

Дух, довольный собой, подмигнул мне — да, именно мне, будто мы с ним были сообщниками.

Потом его голос стал серьёзнее. Смех ушёл, как уходит ветер перед грозой.

— Хватит, — сказал он. — Пришло время.

В комнате стало тихо.

— Ангелия должна вернуться, — произнёс дух. — Там, за пределами Леса, время не ждёт. Война близко. И если она не вернётся сейчас — вернётся позже, но уже по крови.

Я почувствовала, как у меня сжалось сердце. Я знала, что этот момент придёт. Но когда он пришёл, я всё равно оказалась не готова.