Ангелия. Королевская кровь и сталь.

Глава 43. Сердце Древних Чащ.

Дарион.

Утро в моем замке всегда начинается одинаково: гулко вздыхает камень, когда по нему проходят первые шаги стражи, в башенных окнах дрожит холодный све, а где-то внизу просыпается конюшня – фырканье, перестук копыт, запах сена и кожи. Но то утро было иным. Оно начиналось не с дел и докладов, а с дороги, с той самой дороги, которая заставляет кровь течь быстрее, а мысли становиться яснее, чем после любой молитвы.

Я надел дорожный плащ, застегнул пряжку на руке и вышел во внутренний двор. Там уже ждала Ангелия.

Она стояла у черной грациозной лошадки, поглаживая ее мягкую морду – сосредоточенная, с волосами, собранными так, чтобы они не мешали в пути. На плечах у нее лежала легкая накидка, будто созданная для того, чтобы обмануть утреннюю прохладу. В руках – кожаные перчатки и ремешок сумки. С виду – спокойна. Я заметил на шее Ангелии медальон – небольшой, но необычайно красивый, в который она вложила семя лешего. Этот медальон я подарил ей не случайно: после ритуала между нами установилась особая связь, и наши мысли и чувства начали передаваться друг другу без слов. Медальон служил своеобразным барьером, помогая сдерживать и контролировать этот поток эмоций, чтобы мы могли сохранять внутреннее равновесие и не терять себя в этой глубокой, невидимой связи. Про ритуал, я ничего ей не сказал, та было лучше для нас.

– Доброе утро адептка Ангелия, не передумали? – спросил я.

– Утречко, наставник Дарион. Передумать можно было вчера, – ответила она. – Сегодня уже поздно.

Я усмехнулся. За это я ее и ценил: за способность идти вперед, даже если дорога ведет в место, которое в старых книгах называют не иначе как Сердце Древних Чащ. Остальные четверо адептов – группа Ангелии – заметили, что их не берут с собой, и сразу же выразили своё возмущение. Они громко спорили, требовали объяснений и не скрывали обиды, считая, что заслуживают быть рядом и участвовать во всём. Но я твёрдо решил: чтобы они смогли стать сильнее и подготовиться к предстоящим испытаниям, их нужно отправить в дальнюю башню. Там они будут проходить практику, учиться и набираться опыта, который обязательно пригодится им в будущем. Несмотря на недовольство, я знал – это лучший путь для их роста и подготовки.

Мы вышли за ворота, и каменные стены остались позади. Дорога сперва была привычной: мягкая земля, следы телег, редкие кусты. Но чем дальше, тем тише становился мир. Птицы перестали перекликаться так свободно, и даже ветер – если и был, будто бы шел в обход. Солнце поднялось на высоту ладони над горизонтом, когда мы дошли до первых деревьев Чащ. И тогда я вспомнил легенду. Не ту, которую рассказывают менестрели, чтобы собрать монеты в трактире, а ту, что передают шепотом, когда огонь в камине горит низко, и люди начинают верить не словам, а тишине между ними. Я рассказал эту легенду Ангелии еще по дороге – и рассказываю сейчас, будто снова слышу собственный голос в зеленом полумраке.

Говорят, Древние Чащи родились не из семени и не из дождя. Давным-давно, когда наши земли еще не были размечены границами, а названия рек менялись от племени к племени, здесь была пустош. Затем маленький лесок, в нем охотились, рубили деревья, ставили капканы. Лес терпел, как терпит земля шаги, пока не приходит время весны. Но однажды, говорят, пришли сюда люди, что решили выжечь всё до последнего пня. Не ради нужды, а ради гордыни: чтобы доказать, что нет силы, кроме их железа и огня. В ту ночь, когда зажглись первые факелы, в глубине леса проснулся Дух – не один, а множество, как если бы сама память деревьев поднялась с корней и стала мыслью. И лес сделал то, чего не делал никогда: он перестал быть местом. Он стал существом. Земля вспучилась мягкими холмами, как спина зверя. Деревья потянулись вверх не по закону солнца, а по закону защиты – их кроны переплелись так тесно, что свет стал редким гостем. Ветви научились двигаться – не быстро, нет, не так, чтобы это увидел глаз, но достаточно, чтобы через день тропа, которой ты шел, оказалась не там. А если ты упрям – то она исчезала вовсе.

Так образовались Древние Чащи: не лес, а Сердце леса, его воля. С тех пор в Чащах живут волшебные звери – не сказочные игрушки, а настоящие, опасные и прекрасные. Есть там лунные олени белые, почти прозрачные. Их рога словно вырезаны из тонкого льда, и если олень пройдет меж деревьев, на коре остается легкий серебряный след, как память о лунном свете. Говорят, тот, кто увидит лунного оленя и не пожелает ему зла, может услышать ответ на вопрос, который не решался задать вслух. Есть там моховые медведи – огромные, с шерстью, в которой растут зеленые островки мха и маленькие белые грибы. Они не нападают первыми. Но если ты нарушишь покой Чащ, они встают на задние лапы, и лес вокруг них становится выше, будто они приказывают деревьям смотреть на тебя. Есть там шепчущие лисы. Их мех – рыжий, но с темным переливом, как у пламени, и они умеют повторять человеческую речь так, что ты не сразу поймешь, кто говорит. Их любят дети лесных поселений, и боятся взрослые. Потому что лиса может произнести твое имя голосом того, кого ты потерял. Есть там сереброкрылые совы: они не просто летают, они разрезают туман, словно ткань, и их перья иногда падают на землю, превращаясь в маленькие листочки с узором, похожим на карту. Но карта эта показывает не дороги, а намерения. Куда ты хочешь идти на самом деле – туда и поведет.

А артефакт Сердце Леса… о нем говорят разное. Одни называют его Сердечным Камнем – куском янтаря с живым светом внутри. Другие – Короной Корней, венцом из переплетенных ветвей, который нельзя удержать руками: он держится сам, если ты достоин. Третьи говорят, что артефакт не вещь вовсе, а песня, запертая в кусочке древесины, и тот, кто ее услышит, станет понимать язык леса. Но все сходятся в одном: артефакт хранится в самом сердце Чащ – там, где деревья стоят кругом, словно стражи, и где воздух пахнет дождем даже в сухой день.

Когда я закончил, Ангелия задумчиво молчала. Только пальцами иногда касалась ремешка сумки, словно проверяя, что он на месте.