Ангелия. Королевская кровь и сталь.

Глава 44. Дом.

Мы пошли, потому что стоять означало замёрзнуть. Камень под ладонями был скользкий, как кожа рыбы. Я с трудом поднялась, ноги дрожали и плохо слушались, будто я заново училась ходить. Одежда тянула вниз, тяжёлая, набухшая водой. Волосы липли к шее, и каждый вдох отдавал сыростью в груди. Наставник шёл первым. Он двигался уверенно, будто подземные ходы были для него таким же привычным местом, как коридоры крепости. Иногда он оглядывался, и тогда его взгляд цеплялся за меня, коротко, оценивающе, но без раздражения. Скорее… с тем вниманием, которое опаснее любого окрика.

– Дышишь? – спросил он, когда я закашлялась и согнулась пополам.

– Дышу, – прохрипела я. – Но если вы ещё раз спросите таким тоном, я… я вас укушу. – во мне просыпалась какое-то раздражение.

Он остановился ровно на секунду. И, к моему ужасу, уголок его губ снова дрогнул – не улыбка, нет, но намёк на неё.

– Я буду осторожнее с тоном, – сказал он. – А ты – с зубами.

Я хотела съязвить в ответ, но в груди что-то кольнуло –не болью, а странным теплом. Я списала это на холод и на то, что у меня просто дрожат все внутренности. Мы вышли к месту, где подземная река сужалась и шумела сильнее, уходя в щель между валунами. Над водой висел туман, низкий и плотный. В нём виднелось бледное свечение, как лунный свет, забытый под землёй.

– Сюда, – сказал Наставник Дарион.

– Вы уверены, что это не путь прямо в пасть чему-нибудь… подземному? – спросила я и сама услышала, как тонко звенит мой голос.

– Если это пасть, – спокойно ответил он, – то у неё есть выход. У пастей всегда есть выход. Я не знала, утешает это или пугает. Мы шли вдоль воды, пока берег не превратился в узкую полку. Под ногами хрустели мелкие камни. Где-то в темноте капала вода, с одинаковым, почти издевательским ритмом. Иногда мне казалось, что за нами кто-то идёт следом: не шагами – дыханием, еле слышным. Я пару раз оборачивалась и каждый раз видела только туман и чёрные провалы.

Лорд Дарион остановился у стены, покрытой тонкими корнями. Они свисали, как пряди, и едва заметно шевелились, от сквозняка или от чего-то другого. Он поднял руку и раздвинул корни. За ними обнаружился проход, узкий, как щель между страницами книги.

– Откуда вы… – начала я.

– Тише, – сказал он, и это было не приказом, а предупреждением.

Я затихла. Потому что тоже услышала: сверху глухие удары, далёкие, но тяжёлые. Как будто кто-то проходил по земле над нами, не один, много. Красные всадники. Их лошадиный топот под землёй звучал как сердце зверя, который охотится вслепую, но упрямо.

Наставник втолкнул меня в проход первым, прикрывая сзади. Стена здесь была влажной, и корни царапали щёки. Я боялась чихнуть, от холода, от пыли, от нервов. Любой звук казался слишком громким. Мы ползли, пока проход не расширился в небольшую камеру. Здесь было теплее, и воздух пах не рекой, а землёй жирной, живой. В центре камеры росла… трава. Настоящая трава, тонкая, зелёная, невозможная под камнем. Я застыла.

– Это… как?

Лорд присел на корточки, провёл пальцами по стебелькам, словно проверяя, не сон ли это.

– Подземный разлом, – сказал он. – Иногда корни находят путь к воде. Иногда – к чему-то древнее воды. Я вспомнила песню Чащи, вода памяти, корни, которые помнят имена. И вдруг поняла: мы не просто сбежали. Чаща или то, что связано с ней под землёй, направляла нас. Мы провалились в ловушку, но не разбились о неё, мы упали именно туда, где есть путь дальше. Я почувствовала, как по коже пошли мурашки, не от холода, от осознания, что лес, даже будучи далеко сверху, всё равно держит нас на нитях.

– Наставник… – сказала я тихо.– Может, это и есть то место, где взять воду из подземной реки? Для обряда. Для духа леса. Он поднял на меня взгляд, в нём на мгновение промелькнуло удивление, быстрое, почти незаметное, но я поймала его.

– Возможно, – сказал он. – Но сначала мы должны выбраться.

Сверху снова донёсся топот – теперь ближе, и вместе с ним голоса. Приглушённые, но злые. Они говорили резко, короткими командами, как люди, уверенные, что жертва уже не уйдёт. Он подошёл к стене камеры и приложил ладонь, камень был сплошным, ни щелей, ни дверей.

– Здесь должен быть выход, – сказал больше себе, чем мне.

Я, сама не понимая почему, шагнула к траве. Она была странной: листья тонкие, но не ломались, когда я коснулась их. Наоборот, слегка потянулись к моим пальцам, как к свету.

И в голове снова, едва слышно, прозвучала та самая песня, не словами, а направлением. Как будто кто-то шепнул: не туда, где смотришь – туда, где чувствуешь.

– Наставник Дарион, — прошептала я. – Стена… не та.

Он обернулся, и я увидела, как он сразу понял, о чём я. Его взгляд стал острым, хищным таким, каким он бывает у людей, которые выигрывали не только мечом.

– Покажи.

Я подошла к противоположной стороне камеры, там, где воздух был чуть теплее. Прислонилась ладонью. Камень казался твёрдым, но под пальцами была едва заметная вибрация. Не звук, а пульс. Я закрыла глаза. И мысленно, неловко, почти стыдясь, попросила: Пропусти. Вибрация усилилась. Камень стал… мягче. Будто я держала руку на живом дереве, а не на мёртвой породе.

– Сейчас, – выдохнула я, сама не веря.

Наставник без лишних слов положил ладонь поверх моей. Его рука была тёплой, и от этого тепла меня снова бросило в жар, хотя я была мокрая и дрожала.

– Держи, – сказал он тихо. – Не отпускай. Мы нажали вместе. Стена подалась, не сдвинулась, а раскрылась, как замок, который давно ждал правильного прикосновения. Камень разошёлся тонкой трещиной, и в неё хлынул воздух – свежий, пахнущий листьями. Я едва не расплакалась от этого запаха, как от обещания дома. Мы протиснулись в разлом. Там шёл подъём – корневой тоннель, будто кто-то огромный однажды прорыл себе дорогу к поверхности. Корни обвивали стены, иногда касались наших плеч и волос. Я ловила себя на мысли, что не боюсь. Словно эти корни – стража, но стража своя. Сверху послышался крик, Красные всадники, кажется, нашли провал. Камни где-то обрушились, вода внизу шумнула сильнее.