Ангелия. Королевская кровь и сталь.

Глава 45. Простые разговоры.

В доме было тепло так, что поначалу у меня закружилась голова, не от жара очага, а от ощущения, что тепло это не нужно заслуживать. Оно просто есть, моё. Мама суетилась, ставила на стол еду, которой я не просила, но о которой мечтала ещё на дороге: хлеб, травяной настой, похлёбку с таким запахом, что у меня сводило желудок. Отец молча помогал: поправил скамью, подвинул к огню котелок, бросил короткий взгляд в окно, привычка человека, который не перестаёт охранять даже дома.

Я всё ещё держала брата за руку. Он словно боялся, что если отпустит, я снова исчезну. И каждый раз, когда я ловила его взгляд, внутри что-то мягко ломалось и становилось на своё место. Только когда мы расселись и шум первых слёз улёгся, я вспомнила, что не одна. Я оглянулась на дверь. Наставник Дарион стоял на пороге, не перешагивая его без приглашения, как будто чувствовал не только лес, но и границы семьи.

— Папа… мама… — голос у меня сел. — Со мной пришёл человек. Его зовут Лорд Дарион Войс, он глава Белых всадников, и мой наставник.

Мама мгновенно напряглась, я увидела это по её плечам. Папа поднялся из-за стола и встал так, чтобы оказаться между мной и дверью, хотя сделал это спокойно, без резкости. Лесной человек не бросается — он закрывает собой.

Я поднялась тоже, не отпуская брата, и сделала шаг к Наставнику.

— Он помог мне дойти, — сказала я твёрже. — И не причинил мне зла. Лес… позволил ему пройти со мной. В своих письмах, я писала вам о нем.

Это слово — лес, подействовало на родителей сильнее любых клятв. Отец посмотрел на Дариона внимательно, оценивающе, как смотрят на лезвие: не по украшениям, а по стали.

— Если лес позволил, — произнёс он наконец, — значит, мы рады гостю, —папа улыбнулся.

Мама молча кивнула, но я заметила: она не убрала руку с ножа, которым только что резала хлеб. Не угроза, привычка. За меня, за наш дом.

Я повернулась к Наставнику Дариону.

— Входите, — сказала я тихо. — Вы здесь желанный гость. Но я отвечаю за свои слова.

Он наклонил голову, не слишком низко, но достаточно, чтобы показать: он понял. И перешагнул порог.

Лес за окном снова зашептал ветвями. Я не знала, почудилось ли мне, или Могучий лес действительно слушал, как я сейчас буду говорить правду вслух.

Мы сели, брат устроился рядом со мной так близко, будто хотел занять собой половину моей тени. Он не сводил глаз с Наставника, то с его плаща, то с рук, то с лица, как смотрят дети на тех, о ком потом будут рассказывать ровесникам, преувеличивая каждую деталь.

Молчание тянулось недолго. Оно не было враждебным, оно было осторожным. Я вздохнула.

— Мне нужно вам рассказать… почему я вернулась. И почему я пришла не просто домой.

Мама замерла, отец положил ладонь на стол, не ударил, а просто опёрся, будто готовился услышать тяжёлое.

— Лешак, — сказала я, и это слово прозвучало как камень, опущенный в воду.

Я увидела, как мама побледнела, а отец медленно выдохнул.

— Он погиб, — продолжила я, чувствуя, как внутри поднимается холодная дрожь. — Тогда меня ранил один из Красных Всадников, моё тело наполнялось ядом, и Леша начал забирать этот яд... В общем вот. — Я достала из медальона крошечную семечку, и показала её родным. — Это все, что осталось от Духа Леса.

Брат нахмурился, будто не до конца понял, но почувствовал важность. Он прижал колени к груди и слушал, не перебивая.

— А потом… Сердце Леса заговорило, — сказала я тихо и посмотрела на родителей, потому что только им могла сказать это прямо, не боясь насмешки. — Не ушами. Внутри, оно велело мне прийти и воскресить его.

Мама прикрыла рот ладонью. У неё дрогнул подбородок.

— Воскресить… — повторил папа, словно пробуя слово на вкус. — Это не просьба, Ангелия, это ноша.

— Я знаю, — прошептала я. — Но я не одна, и Леша был моим другом, с самого моего детства, и погиб за меня.

Я подняла взгляд на Наставника, не как на спасителя, а как на свидетеля моего пути.

— У меня есть друзья. Они идут со мной, когда мне страшно и когда нечем дышать.

Я перечисляла имена и с каждым становилось легче, будто я вытаскивала на свет маленькие костры из памяти.

— Аэрон. Он… упрямый и добрый. Из тех, кто идёт первым, даже если надо в темноту.

— Алис — она видит то, что другие пропускают. И держит меня за руку так, будто это приказ миру не рушиться.

— Инеш… он сильный. Не словами — делом. Я бы не дошла без него.

— Линет… — я улыбнулась и тут же почувствовала ком в горле. — Он умеет смеяться, даже когда вокруг пепел. И этим спасает.

Родители слушали молча. Не задавали вопросов — пока. Так слушают, когда понимают: человек рассказывает не историю, а свою дорогу. Брат вдруг шёпотом спросил:

— Они правда настоящие? Я наклонилась к нему и коснулась его волос.

— Правда, — сказала я. — И однажды ты их увидишь. Если лес позволит. Он кивнул с видом человека, который только что получил обещание на всю жизнь. Я почувствовала на себе взгляд матери — внимательный, изучающий. Она смотрела на меня не как на девочку, которая ушла, а как на ту, кто вернулась другой.

— Ты говоришь так, будто держишь в руках больше, чем должна, — сказала она тихо.

Я не ответила сразу, вместо этого медленно я призвала свои клинки.

Стальной.

Когда я положила клинок на стол, дерево под ним глухо отозвалось. Свет огня скользнул по металлу, и на мгновение мне показалось, что клинок тоже дышит.

Потом я показала Розящую — осторожно, как показывают не вещь, а обещание. Её линии в свете очага казались мягче, чем должны быть у оружия, но от этого становилось ещё яснее: она создана не для игры. Глаза брата расширились так, что он забыл моргнуть.

— Это… твоё? — выдохнул он.

— Моё, — подтвердила я. — Я их не просто ношу. Я за них отвечаю.

Он потянулся было рукой, и замер, глядя на отца, словно спрашивая разрешения.

Я улыбнулась и сама придвинула Стального чуть ближе, но так, чтобы лезвие было обращено от него.